Страница 23 из 86
Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то первобытное.
— Приготовься всплакнуть, баронесса.
...
Шахматные фигуры дрожали под моими пальцами. Я знала — этот ход последний. Эскар уже поднял руку, его король готов был обрушить всю тяжесть черной доски на мою беспомощную королеву.
Я зажмурилась, ожидая его язвительного: «Баронесса, ты играешь, как слепая кошка в подвале!»
Но вместо этого —— Апчхи!
Громкий, нарочито грубый чих.
Его кулак, сжатый у рта, резко опустился на край доски. Дерево взмыло в воздух, черные фигуры рассыпались по полу.
Я распахнула глаза. Эскар шмыгнул носом, доставая из кармана крошечный мешочек с нюхательной солью.
Вдох. Ухмылка.
— Душно. Не хочешь выйти на крышу?
— Хочу, — ответила я, даже не думая.
...
Холодный ветер подул на разгоряченное лицо, когда я вышла наружу. Луна, полная и одинокая, висела над нами, заливая все серебром.
— Уверяю, баронесса, — Эскар стоял сзади меня, его дыхание обжигало шею. — Я не веду тебя на виселицу. Расслабься.
Его руки легли на мои плечи. Повязка развязалась с моих глаз сама собой.
Я ахнула. Крыша превратилась в алтарь ночи. Черные арки, увитые плющом, бросали узорчатые тени на каменные плиты. Стол на двоих, уставленный свечами в матовых подсвечниках, казался центром этого мистического круга. А вокруг — море цветов, таких темных, что их лепестки сливались с тьмой, и только лунный свет выхватывал бархатистую текстуру.
— Это...
— Ужин, — перебил он, подводя меня к столу.
Тарелки и бокалы поблескивали. Черный рис, перемешанный с трюфелями, напоминал землю после дождя. На нем — алые ростки свёклы, будто капли крови. Рядом — бокалы с напитком цвета ночи, где плавали лепестки шалфея.
— Ты ожидал, что я проиграю, — сказала я, касаясь края бокала.
— Ожидал. Но не хотел, чтобы так произошло.
Его пальцы скользнули по моей руке, оставляя мурашки.
Внезапно воздух наполнился музыкой. Старый граммофон, спрятанный в кустах, заиграл виниловую пластинку. Мелодия была такой же старой, как звезды над нами, — томной, с хрипотцой.
Эскар подошел ко мне, его тень накрыла меня целиком.
— Танцуешь?
— Только если ты обещаешь не ронять меня, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце бьется в такт музыке.
Он рассмеялся, низко, по-волчьи.
— В таком случае, мы не танцуем.
— ...Почему же?
— Риск не оправдан.
Луна застыла над нами, как золочёный нож, разрезающий небо. Эскар улыбался — лукаво, с прищуром, будто знал, что его губы сейчас вкусят не только вина, но и моего смущения.
Он ловко чиркнул зажигалкой, и сигарета вспыхнула алым угольком в темноте.
— Ради всего святого! Потуши эту гадость, Эскар!
Я сморщила нос, отчаянно махая рукой перед лицом.
Он лишь рассмеялся, подмигнул нагло и, не спеша, придвинул мне стул.
— Дорогая... Неужели ты внезапно озаботилась моим здоровьем? — прошептал он, садясь рядом так близко, что его колено коснулось моего.
— Нет, — я запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Просто... это эгоистично.
— Прошу, продолжай!
Он наклонился ближе, и в его глазах заплясали дьявольские искры.
Я стиснула зубы.
— Ты обещал мне отомстить за меня. Помнишь?
Тишина. Потом — тихий смешок, звон бокала.
— Как трогательно, — он отхлебнул вина, не отрывая взгляда. — Но, милая, сигареты убивают куда медленнее, чем ты думаешь. Успею ещё отомстить и за тебя, и за твою подругу.
— Какую ещё подругу?
— Какую-нибудь. Неважно.
Я прищурилась.
— Отлично. Значит, я постараюсь потушить все твои сигареты раньше, чем это сделает твоя пагубная привычка.
Его смех прокатился по крыше. Я не выдержала и потянулась к еде.
Чёрный рис с трюфелями взорвался на языке — насыщенный, земляной, с горьковатой ноткой. Я промычала что-то невнятное, позабыв о манерах.
— Это... божественно.
Эскар вдруг отвел взгляд, будто смутился.
— Передам комплимент Хью, — пробормотал он, ковыряя вилкой в своей тарелке.
Я ухмыльнулась, зная, куда заведёт мой следующий вопрос.
— Но я видела его корзину на кухне. Там не было этого блюда. Скажи, Эскар, кто тогда приготовил этот рис?
Тишина сгустилась, как смола. Его пальцы сжали вилку.
— А в чем разница? Повара могут брать разными. Главное, что еда съедобна.
Он отпил вина, будто смывая горечь прошлых дней. Я застыла с вилкой у лица.
— Ты... ты приготовил это?
Он не ответил. Только луна знала правду — и молчала.
Хрустальный бокал сверкал передо мной, как застывшая слеза. Мои пальцы застыли в миллиметрах от тонкой ножки. Крыша, укутанная в ночные тени, дышала рассветом.
— И вот теперь, — его голос разрезал тишину, — ты видишь яд в каждом бокале. Не так ли, моя дорогая?
Я не ответила. Горло сжалось.
Эскар наблюдал за мной — эти глаза, будто выточенные из ночного неба. Потом, с кошачьей грацией, он схватил мой бокал и отпил крупный глоток. Поставил обратно.
— Вот. Даже если здесь и вправду яд, — его губы искривились в усмешке, — мы узнаем это вместе.
Я лишь грустно улыбнулась.
— Если ты отравишься, боюсь, моих скромных познаний в отварах будет недостаточно.
Эскар закатил глаза.
— Они и не нужны. Каждый должен уметь спасать себя сам, — провозгласил он, разрезая мясо. — Мир — это капкан. И щёлкнет он тогда, когда меньше всего ждёшь.
Я наклонила голову.
— Но ты же спас меня от летаргии. Без тебя я бы...
— Я написал все рецепты в свою записную книжку, — перебил он. — Я дам тебе целый чемоданчик с инструкцией. Как почувствуешь недомогание, смело пользуйся.
От этих слов мне стало физически больно.
Он откинулся на спинку стула, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее, почти звериное.
Потом он резко встал, протянул руку в перчатке. Свечи дрожали, отбрасывая на его лицо тени.
Я колебалось всего секунду. Вложила свою ладонь в его.
Эскар поднял меня одним движением. Голова закружилась — последствия травы забвения — и я пошатнулась. Он поймал меня, прижал к груди. Его запах — дым, ладан, что-то горькое, как полынь — ударил в голову.
— Сандрина, — прошептал он мне в волосы.
Я вцепилась в его плечи, ища спасения от головокружения.
— Я знаю, как ты рисковал, чтобы найти информацию об орудии Безымянного убийцы.
Эскар хмыкнул тихо, беззвучно.