Страница 22 из 86
Ужин под луной
Я очнулась от мертвенного сна, тело мое, скованное до этого незримыми цепями, теперь подчинялось воле — спасибо снадобьям Эскара. Каждое движение давалось с трудом, будто плоть помнила, как недавно была куклой в руках неведомых сил.
Поднялась с кровати, и холодные половицы впились в босые ступни. Тяжелые занавеси, черные, как крылья ворона, скрывали окно.
Я раздвинула их — за стеклом лежал мир, затянутый пеленой серого тумана. Парк за домом тонул в мареве, лишь очертания летнего домика у пруда проступали сквозь мглу. Купол дендрария, тот самый, о котором я лишь слышала, сверкал вдали, словно глаз древнего бога, наблюдающего за этим темным городом.
Я потянулась к кувшину с водой, но взгляд мой скользнул по столу — среди пожелтевших газет лежал свежий экземпляр, его черные страницы отливали зловещим блеском, а золотые буквы заголовков сверкали, как оккультные символы.
«Десять жертв. Безымянный Убийца не остановился, а лишь затих на время, — уверено Министерство Темных Дел».
Имена жертв перечислялись одно за другим, будто заклинание:
Дамира Милай,
Амина Дебор,
Нива Каспий,
Ирта Сахвара,
Шавира Каракурт,
Вадея Эль,
Оина Айна,
Рада Ранидай,
Орис Таврия,
Нора Решид.
Десять душ, унесенных в небытие. Десять свечей, погасших в ночи.
«Кто творит это?», — пронеслось в голове. — «И когда этот кошмар закончится?»
Я машинально перевернула страницу — и вдруг пальцы мои оцепенели.
Фотография. Мой дядя Оберон и его жена Тимандра, облаченные в роскошные одеяния, сияющие на каком-то благотворительном балу в Ониксмире.
Заголовок гласил: «Дом Лорелей номинирован в Орден Дахмы. Голосование через десять дней».
Я сжала газету так, что бумага смялась.
— Люди могут быть бальзамом друг для друга... или ядом. Но моя кровь выбрала для меня второе, — прошипела я, чувствуя, как гнев разливается по жилам, черный и густой, как чернила.
Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот гул в висках.
— Но яд всегда имеет противоядие. Просто найди его, — раздался за моей спиной голос, живой, насмешливый.
Я не повернулась сразу — не дам ему удовольствия видеть мое смятение.
— ...А может, я не хочу его искать? — холодно бросила я. — Может, и нет смысла в моей жизни.
Только тогда обернулась.
Эскар стоял в дверях, его длинный черный плащ был покрыт каплями дождя. Он небрежно сбросил его на кресло. Его глаза — темные, как у ночного хищника — пристально изучали меня.
— Ты окончательно лишилась рассудка или все еще в бреду? — прошипел он, брови сведенные в жесткую складку.— Баронесса, ты должна его найти.
— Зачем? — я скрестила руки, бросая вызов его авторитету.
Он шагнул ближе.
— Да потому что иначе ты умрешь. И не так, как они, — он кивнул на газету. — С твоим пребыванием в летаргии, срок исполнения заказа у жнецов по твою душу иссяк. Теперь ты — свободна. Но, если решишь все же покинуть этот мир, для тебя это будет уже иначе. Не сможешь уже воспользоваться услугами жнецов по смене мерности. Ты умрешь медленно, по кусочкам, пока от тебя не останется лишь тени. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило вернуть тебя обратно к жизни. Эти снадобья не так-то просто заполучить, знаешь ли.
Я замерла, опуская затравленный взгляд.
— ...Спасибо.
— Нет, — его губы искривились в усмешке. — За эгоистичные поступки не благодарят.
Тишина повисла между нами.
— ...И что же теперь нам делать?
Эскар наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха.
— Хочешь пережить этих жалких тварей? Хочешь посыпать солью гниющее нутро твоих родственничков?
Губы Эскара изогнулись в жестокой усмешке, а в глубине зрачков вспыхнул опасный огонь.
Он провел пальцами по своим слегка влажным волосам, затем повернулся к камину. Одно движение — и пламя ожило, облизывая поленья алчным языком.
Я опустилась в кресло, наблюдая, как его силуэт танцует в оранжевых отблесках.
— Да. Я хочу этого...
Когда последняя искра занялась, он резко выпрямился и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами.
— Гнев высушивает кости и разрывает сердце, ангел мой. Отпусти их. Судьба отомстит за тебя. Доверься мне.
Он исчез в соседней комнате.
Я застыла, пальцы крепко сжали ручки кресла.
— Довериться? — голос сорвался, став чужим. — Как? Ты возьмешь на себя роль судьбы?
Тишина. Затем — низкий смех из темноты.
— ...Возможно.
Мой взгляд упал на шахматный столик у окна. Но это были не обычные шахматы. Все фигуры — и черные, и белые — были окрашены в единый ночной цвет, сливаясь с доской в зловещем единстве.
— Что за странность? — прошептала я, подходя ближе.
В углу, под тканью, пряталась картина. Та самая, что висела в квартире Эскара — мужчина и женщина, разделенные пропастью и природными стихиями. Но теперь она была разорвана пополам, словно кто-то намеренно разлучил влюбленных.
Слышу его шаги за спиной.
— Что ты сделал с этим шедевром? — вырвалось у меня.
Эскар стоял в дверях, его пальцы перелистывали страницы какой-то книги.
— То, что творцы делают со своими творениями, — он даже не поднял глаз. — Я стер его в ничто. Надоело смотреть на один и тот же конец.
— Ты... ты написал это?
Он наконец взглянул на меня.
— Твое изумление оскорбительно, баронесса. Не волнуйся, моя сестра вызвалась починить его. У нее талант склеивать разбитое.
«Склеивать разбитое?... Где я слышала похожую речь?... Где? Вспомнить никак не могу».
— Но зачем уничтожать такую красоту?
Он проигнорировал мой вопрос, указав на шахматы.
— Знаешь, почему они все в черном? Когда-то давно Морин была одержима победой надо мной. Но всегда проигрывала, потому что, по её мнению, я всегда играл за белых. Тогда я решил сделать игру честной — покрасил все в черное. Чтобы она поняла: цвет — лишь иллюзия.
— И тогда она выиграла?
— Ни разу. После этого моя сестра больше не играла.
Я провела пальцем по пыльной доске, оставляя след на черном лакированном дереве.
— Сыграем? — спросила я, и в голосе зазвучал вызов.
Эскар медленно закрыл книгу.
— Почему бы и нет? Но предупреждаю: я играю без пощады. Как ты перенесешь поражение, баронесса? Будешь ли плакать?
Я встретила его взгляд, чувствуя, как между нами натягивается незримая нить.
— Надеюсь, ты выдержишь женские слезы так же стойко, как и я переношу твой сарказм, — бросила я, усаживаясь напротив.