Страница 19 из 86
Но воздух... Он был пропитан сладким, удушающим парфюмом — женским, но чужим. Никто из моих смутных воспоминаний не мог пахнуть так. Чьё это место?
Обрывки мыслей вспыхивали, как искры в пепле: тепло мужских рук, бархатная глубина голоса, шепчущего что-то. Сердце бешено застучало, но имя... имя ускользало, растворяясь в липком тумане.
Я попыталась пошевелить ногами. Тело не слушалось. Мышцы онемели, будто кто-то выпил из них всю жизнь, оставив лишь восковую куклу, беспомощно взирающую на балдахин. Даже дыхание давалось с трудом — каждый вдох казался подвигом.
За окном стучал дождь. Его ритм, монотонный и гипнотический, выдавал мансарду — капли били по крыше с особым, приглушенным эхом. Сколько времени я здесь? День? Неделя? Полгода?
Шаги. Они донеслись из коридора — тяжелые, размеренные, сопровождаемые бормотанием двух мужских голосов. Я замерла, цепляясь за каждое слово.
— Ты полагаешь, что это трава забвения, так?... М-да уж... Похоже на нее, да... — голос пожилого человека, глуховатый, но пронизанный профессиональной озабоченностью. — Как опытный доктор, Эскар, могу тебя заверить, что даже малейшие следы травы забвения могут привести к подобным последствиям. Но, должен тебя спросить, ещё раз. Ты точно уверен, что это именно она? Все-таки она была в летаргии почти полгода. На моем опыте не было таких затяжных ситуаций.
Пауза. Затем — второй голос. Холодный. Тихий.
— ...Я знаю это так же точно, как вы знаете свое имя, доктор Дживанский. Вы были доверенным лицом моего покойного отца когда-то, и вы, теперь среди немногих смертных, осведомлены о моей истинной природе. Так вот, позвольте заверить вас, что если и есть в этом мире что-то, способное правильно определить любой существующий яд, так это язык жнеца.
Тишина. И тот холодный голос продолжил:
— Я вызвал именно вас из-за вашего медицинского опыта, а не для того, чтобы вы поставили под сомнение мои наследственные способности.
Доктор вздохнул.
— Так чего же ты хочешь от моего опыта, дорогой друг?
— Я прошу вашего руководства в её лечении.
Еще одна пауза. Напряженная, как тетива лука.
— Знаешь, ты определенно обладаешь характером своего отца, друг мой. Такой же целеустремленно-настойчивый... Временами, разговаривая с тобой, мне даже кажется, что я снова беседую с ним...
Попытка разрядить обстановку провалилась.
— Ну... — доктор откашлялся. — Что сказать, трава забвения известна своей незаметностью и мощным действием на мозг и сердце, помещая человека в летаргический сон. Ее практически невозможно обнаружить в теле при вскрытии. Поэтому, крайне удачно, что у этой прекрасной юной леди есть ты в качестве жениха, который смог вовремя обнаружить и назвать яд. Очень похвально. Это спасло ей жизнь.
Жених?! Я едва не задохнулась. Кто этот человек? Почему он называет меня своей невестой?
Голос "жениха" снова нарушил тишину, но теперь в нем звучала ледяная ярость.
— К сожалению, доктор, я совершенно не знал, что столь смертоносный и редкий яд все еще может попасть в руки простых смертных, даже обладающих, казалось бы, безграничным богатством... Моя невеста уже больше года получает этот яд в малых дозах. А пять месяцев назад она получила дозу, намного превышающую все предыдущие вместе взятые. Я полагаю, что её отравили в Церкви Будущего. Злоумышленники скрылись за туманной границей. У меня была возможность обнаружить яд и раньше, когда у неё были подозрения, но я по глупости счел его не более чем сильным успокоительным...
Он замолчал, стук дождя усилился.
— ...Я никогда так не ошибался, доктор. Искал ее все эти месяца. Везде. Каждый темный уголок Дэсмура осветил. Но нашел сегодня на ступеньках своей квартиры. Без сознания.
Доктор пробормотал что-то утешительное, но дождь заглушил это.
— Молодой человек, не вините себя за это несчастье. Я уверен, что ваша прекрасная дама скоро поправится, вот увидите. Ее бледные щеки со временем обретут здоровый румянец. Однако ее волосы... Ах, они такого белого цвета, я полагаю, из-за разрушительного побочного действия травы забвения.
— Не волнуйтесь, доктор, такой она нравится мне ещё больше.
Их шаги затихли в коридоре, но последние слова доктора все же долетели до меня:
— Да, да! Осмотр показал, что ее температура и пульс пришли в норму. Ей потребуется отдых и твой тщательный уход. Потребление большого количества жидкости имеет первостепенное значение. Ах, моя жена? Да-да, мы ездили в санаторий Эгора в прошлом месяце. Позволь, я расскажу тебе об этом за бокалом изысканного хереса твоей сестры...
Голоса растворились в шуме дождя.
Я осталась одна. В мерцающем свете свечи, отбрасывающем на стены танцующие тени, я позволила слезам скатиться по щекам.
Кто я? Кто они? И главное — кому я так нужна была мертвой? И почему очнулась?
...
Я не помнила, как погрузилась в эту дремоту — тяжелые одеяла, настойчивый стук дождя за окном, будто отсчитывающий часы моего беспамятства. Но сквозь пелену сновидений, странных и обрывистых, до меня донеслись шаги. Тихие. Настороженные. Они замерли у двери, и я услышала, как чья-то рука сжимает дверную ручку.
Скрип петли, и в комнату вплыл незваный гость.
Я зажмурилась сильнее, замедлила дыхание, сделала его глубоким и ровным — мастерство притворного сна, отточенное с детства.
Портьеры кровати раздвинулись беззвучно, лишь шелк слегка зашелестел. Кто-то склонился надо мной.
Незнакомец опустился на край постели, поставил что-то на тумбочку — звонкий стук фарфора о дерево. Я оставалась неподвижной, не дрогнула даже ресницами.
Неизвестный человек наклонился ближе. Я втянула воздух, пытаясь уловить запах — землистый, с оттенком мускуса, тот самый, что мерещился мне в снах. Но потом в ноздри ударили мыло, табак и сладковатый херес.
Пальцы — осторожные, почти невесомые — отодвинули прядь волос с моего лица. Большой палец скользнул по скуле, едва касаясь кожи. Потом — металлический звон, холодная ладонь под шеей, и моя чуть голова приподнялась.
Что-то теплое коснулось губ. Ткань. Мокрая. Она прижалась сильнее, и горькая жидкость хлынула в рот.
Горло сжалось от жгучей остроты. Я дернулась, глаза распахнулись сами собой. Кашель вырвался наружу, чашка выскользнула из рук незнакомца и опрокинулась мне на грудь.
— Ради всего святого, Сандрина!!!
Голос. Глухой, злой, но... Знакомый.