Страница 18 из 86
Шепот мертвецов
Туман. Он обволакивал Дэсмур, как саван, плотный и непроглядный, пропитанный запахом сырой земли и гниющего дерева. Я шла босая, ощущая под ногами холодные камни мостовой, острые камешки, как зубы мертвеца. Белое платье, некогда струившееся по полу бальным залам, теперь волочилось за мной, испачканное в грязи и чем-то темным... кровью? Или просто тенью этого проклятого города? Прохожие останавливались, их глаза, широкие от удивления, следили за мной, словно я была призраком, вырвавшимся из склепа. Их шепот сливался с шорохом ветра, но слова терялись в тумане, превращаясь в бессмысленный гул.
Я пыталась вспомнить... что случилось? Была река... холодная, черная вода, цепляющаяся за платье, как руки утопленников. Я упала? Выбралась? Или... меня вытолкнули?
Чем глубже я вдыхала этот городской туман, тем больше воспоминаний ускользало, словно песок сквозь пальцы. Кто-то дернул меня за рукав — маленький старик с глазами, полными ужаса, забормотал что-то на странном наречии, звучавшем как смесь латыни и скрипа старых дверей.
Я вырвалась, не понимая, бежала, пока ноги сами не привели меня к высоким железным воротам.
"Necropolis Silentium" — гласила надпись, выкованная в ржавом металле.
"Город мертвых. Молчание вечно."
За воротами, среди надгробий, мерцал синий огонек. Он звал, манил, обещал ответы.
Я побежала, спотыкаясь о корни деревьев, вцепившихся в землю, как скелетные пальцы. Запах жасмина ударил в нос — сладкий, губительный, знакомый. Где-то я уже чувствовала его... но когда?
Огонек погас, как только я протянула руку. Я упала на колени, слезы смешивались с грязью на лице. Кто я?
— Баронесса Санрина Лорелей... — прошептала я, но имя звучало чужим.
Тьма сгущалась. Где-то вдали завыл ветер, и вдруг раздался хриплый голос:
— Дитя, что ты тут делаешь?
Старуха, сгорбленная, как корень старого дуба, стояла рядом, ее лампа бросала дрожащий свет на мое лицо.
— Опасно здесь, — проскрипела она. — Безымянный убийца хоть и затих на пять лун, но ночи в Дэсмуре не прощают легкомыслия.
Ее пальцы, сухие и цепкие, впились в мою руку. Она повела меня в свою сторожку — крошечную лачугу, пахнущую полынью и старостью.
Чай из полыни, горький, как деготь, вернул мне немного ясности. Старуха пристально смотрела на меня, потом вдруг схватила газету — «Энигма Экспресс», напечатанную на черной бумаге золотыми буквами.
— Вот же ты! — прошипела она, ткнув кривым пальцем в портрет.
Я увидела свое лицо.
«Пропала. Санрина Эрналин Лорелей. 100 000 пентаклей за информацию. Обращаться в Министерство Темных Дел».
Старуха захихикала, ее глаза сверкали алчностью.
— Сто тысяч... — прошептала она. — Сто тысяч...
А я смотрела на газету и понимала: кто-то очень хотел меня найти. Но... кто?
Старуха зашевелилась, ее грубые пальцы сжали мою руку так, что кожа покраснела в районе запястья.
— Пойдем, дитя, — проскрипела она, и в ее голосе звенела жадность, словно монеты в гробу. — Министерство заплатит за тебя хорошие деньги...
Туман сгущался, обволакивая нас. За спиной шептались могильные плиты.
— Не иди с ней... — прошелестел один голос.
— Она продаст тебя не тому... — добавил другой, холодный, как лезвие.
— Вы... слышите? — спросила я, глядя на старуху.
Она нахмурилась, ее желтоватые глаза сузились.
— Кого, дитятко? — она притворно вздохнула. — Ох, бедняжка, наверное, головой ударилась, когда падала...
Но духи не умолкали:
— Она лжет...
— Она знает, кто ты...
Старуха потянула меня вперед, ее голос стал резким.
— Пять месяцев назад все решили, что тебя убил Безымянный, — прошипела она. — Но тела не нашли. Потом стали говорить, что тебя ему в жертву отдали... чтобы он затих.
Я вздрогнула. Жертва?
— Твои родственники искали тебя, — продолжала она, ускоряя шаг. — Объявления по всему городу... а теперь вот в Энигма Экспресс. Сто тысяч пентаклей... — ее губы растянулись в беззубой ухмылке.
Духи зашептали громче: — Беги! Она ведет тебя к гибели!
Я вырвалась, отстраняясь от смотрительницы.
— Я никуда не пойду с тобой!
Старуха взвизгнула, ее рука впилась в мое запястье, как капкан.
— Ах ты!... — она резко поднесла ко рту мешочек и дунула мне в лицо.
Горькая пыль заполнила глаза. Мир погрузился в слепую, жгучую тьму.
— Духи! — закричала я, падая на колени. — Помогите мне!
— Какие ещё духи, дитятко? Совсем с ума сошла?
Старуха тащила меня, ее скрипучий смех сливался с шепотом мертвецов.
— Мы с тобой...
— Отомстим за тебя...
И вдруг — пронзительный крик.
Рука старухи разжалась.
Я упала в грязь, нащупывая вокруг себя. Лужа. Холодная вода.
Я промыла глаза, и мир вернулся расплывчатыми пятнами.
Впереди — толпа. Они стояли над чем-то, перешептываясь.
— Сама под колеса кинулась! — бормотал кучер, бледный, как мел. — Я ее и не видел!...
Я подползла ближе. В канаве лежало тело старухи. Ее голова — в метре от туловища, глаза еще широко открыты, рот — в немом крике.
Колеса кареты были багровыми.
Духи шептали у меня за спиной.
«Мы освободили тебя, госпожа. Но теперь ты должна вспомнить...»
Я отползла назад, в тень. Неужели... это сделали они из-за меня?
И тогда я услышала новый голос — не шепот, а четкий, ледяной, будто звук лопаты, вонзающейся в мерзлую землю.
«Санрина... Любовь моя. Я тебя скоро найду».
Я убежала, не оглядываясь.
Но куда?
Город знал меня. Духи знали меня. А я не знала даже себя.
...
Тьма медленно отступала, словно шелковая вуаль, поднимаемая утренним ветром. Сознание возвращалось ко мне нехотя, обволакивая разум тягучими, как патока, воспоминаниями.
Первым пришло осознание тяжести — пуховое одеяло, словно свинцовая плита, придавливало тело к матрасу неестественной мягкости. Подушки, казалось, впитывали в себя не только форму головы, но и саму волю к движению.
Комната. Она пряталась за малиновыми шторами, скрывая от меня не только свет, но и само время. Сквозь полумрак, густой, как дым опиума, проступали очертания уюта, выверенного до мелочей: стены, расписанные черными фиалками и бордовыми розами, темно-коричневая мебель, отполированная до зеркального блеска. Балдахин над кроватью перекликался с узорами, словно весь этот интерьер был соткан из одного и того же мрачного шепота.