Страница 50 из 81
Доктора никак не выписывали, и речи о том, что она может лететь с нами, не шло. Если честно, я был уверен, что Георг останется с ней, и немало удивился. Скорее всего, если бы Георг решал сам, то он бы остался. Но доктор твердо ощущала себя обязанной поучаствовать в спасении людей — если не лично, то хотя бы таким образом.
В этот раз в больничной палате мы пробыли куда дольше, чем в наш прошлый визит. Своей решимостью вернуться на Н1 я вернул себе благосклонность доктора, и разговор «клеился».
Всем было интересно, что происходит с Полем, но мы с Орвином немного смогли на эту тему рассказать. В последний раз я видел Поля через день после нашего прибытия. Он до сих пор находился здесь же, в медицинском центре — врачи хотели исключить любой риск заражения, да и физическое состояние Поля было далеко не лучшим. Ему давали успокоительные, потому что без них Поль чувствовал тревогу и страх, и постоянно пытался сбежать и спрятаться где-либо. Нам оставалось только гадать, смогут ли врачи помочь ему адаптироваться к жизни на Атлантисе. Параллельно, насколько я знал, на Совете гремели дебаты на тему «что нам делать с теми людьми, которых мы привезем с Н1». Наблюдая за судьбой Поля я понимал, что вопрос этот далеко не праздный.
На следующий день я уже с утра явился к полковнику, но был вынужден ждать. Когда дверь, наконец, открылась, то оттуда вышел Георг. Коротко кивнув мне, он заспешил куда-то прочь, явно не желая сейчас разговаривать. Я перешагнул порог кабинета, и закрыл за собой дверь.
Полковник был один, и куда-то демонстративно спешил. Разговор получился сухим, коротким, но — содержательным. Да, Крапиве разрешили — в виде чрезвычайного исключения! — прибыть на Атлантис. Об этом не должен знать никто, кроме знакомых с ней членов экспедиции. Девушке дадут время на адаптацию, и по итогам оной посмотрят, как ее можно интегрировать в реальную жизнь. Мне разрешили полететь за ней, только предупредили, что рейс будет коротким и деловым: вирон должен срочно доставить некоторое оборудование для остающихся на Староборе ученых, забрать Крапиву и тут же улететь обратно. Я был согласен на любые условия.
Наш рейс на Н1 готовился и снаряжался по плану. Георг полетит пилотом на нашем вироне, но подчиняться мы будем лейтенанту Моуру, как нам уже сообщали. Полковник еще раз пространно рассказал о том, что миссия будет быстрой и по возможности незаметной. Многократно подчеркнул, что мы во всем должны слушаться лейтенанта Моура, и принимать его решения как приказы, которые не обсуждаются. Последний опыт полета в вироне с солдатами Атлантиса вспоминался мне не слишком положительным образом — тогда нас чуть не убили. Но сейчас я не видел причин, зачем полковнику устраивать ловушки таким сложным образом, и просто кивал головой.
По Вильму новостей было немного. Быстро снаряженный и прилетевший к биому вирон с учеными столкнулся с такими же трудностями, с которыми столкнулись мы: не то чтобы сесть — даже приблизится к поверхности биома вирону не удалось: невидимое поле не пускало технику вперед. У ученых не возникло никакой другой идеи или теории, ни о происхождении самого поля, ни о целях его создания. С высоты, на которую допускался вирон, поверхность биома разглядеть было невозможно, а попытки разглядеть какие-то объекты вокруг биома ни к чему не привели. Таким образом, Вильм оказался закрытым. Мне казалось, что полковник ждет от меня какой-то мысли, почему так произошло, но мне решительно ничего не приходило в голову. На Вильме не было совершенно ничего интересного. Тот же Старобор был куда более развитым и многогранным.
Несмотря на загадочную ситуацию с моим родным биомом, я вышел из кабинета полковника окрыленным. Миссия на Н1 уже не казалась такой мрачной: просто удивительно, как время разглаживает в наших воспоминаниях трещины и овраги страданий и мук. Но главное — я добился разрешения на собственное счастье. И сейчас был окрылен и встревожен одновременно. Я ничего не знал о том, как Крапива справилась со своим заданием — поговорить с родителями. Я понятия не имел, как она отреагирует на жизнь на Атлантисе. Что ей покажется хорошим, а что — плохим. На все эти вопросы у меня пока не было ответов, но я был готов к совместным поискам компромиссов. И убеждал себя в том, что мы их найдем.