В сердце урагана

Глава 4

В себя пришел я от боли в спине и плече одновременно. Сознание вернулось резко, моментальным рывком, плеснув в меня такой щедрой порцией болезненных ощущений, что я застонал.

Я лежал на камнях, в какой-то неглубокой то ли пещере, то ли нише, и в нескольких метрах передо мной неутомимый и такой знакомый ветер гнал белую дымку справа налево. Я пошевелился, убедился что немалой причиной боли в спине был впившийся мне в позвоночник некрупный камень, и постарался сесть.

— Крис, ты как? — озабоченно спросил сидящий рядом со мной Георг.

На его лице не было ни тени улыбки. Более того, оно выглядело постаревшим на год. А выражение его глаз живо напомнило мне о том дне, когда мы с пилотом познакомились в тоннелях семнадцатого сектора.

— Пока не знаю, — прохрипел я. — Помоги мне сесть, пожалуйста. Что со мной случилось?

— Да один из этих долбаных жуков тебя своим импульсом достал. Ты рухнул как подкошенный, мне аж страшно стало. Но доктор сказала потом, что это просто шок, и кратковременная потеря сознания.

— Мне даже говорить тяжело…

Я действительно с трудом шевелил любой частью тела — от рук и головы до языка, лениво ворочавшегося в ставшим вдруг сухим рту.

Я осмотрелся, стараясь подавить рвотные позывы, возникающие от любого движения головой. Мы прятались в нише, углублении в скале, уходящей внутрь на пару метров, и слегка спасающей нас от ветра. Я заметил доктора Водопьянову, которая подошла ко мне, и приложила к моему плечу пискнувший блок медпомощи.

— Где Орвин? — спросил я, не видя своего друга.

* * *

Пошел на разведку, к тому зданию у мачты. Посмотреть, что там осталось. Я сам хотел идти, но кому-то нужно было и вас обеих прикрывать.

— Сержант…? — спросил я после недолгой паузы, вспоминая то, что видел в тоннеле.

Георг лишь покачал головой. Глупо было спрашивать, на самом деле. После таких ранений не выживают, и никакой медблок тут не поможет, я и сам это прекрасно понимал. Сержант был занозой в одном месте для всех, а больше всех спорил и ругался с ним Георг. Но я видел, что эта смерть потрясла нашего пилота. Потрясла, возможно, сильнее, чем любого из нас. Мне стало невыносимо грустно от того, что этого человека больше нет с нами рядом. O сержанте я еще буду думать и помнить. Но сейчас нужно попытаться подумать о живых.

Я отвел взгляд, и попробовал переменить тему:

— Как мы выбрались? Я имею ввиду… То здание, через которое мы заходили — оно что, пострадало? Где вирон?

— А, да. Вирон…

Взгляд Георга стал еще тяжелее. И от такого взгляда мне стало совсем нехорошо.

Вирона больше не было. По тем скупым фразам, которые я услышал, я понял, что дроны весьма обстоятельно подошли к факту нашего появления на этом биоме, и заранее расстреляли вирон, а заодно и крышу, на которой он стоял. Конструкция здания была, видимо, крепкой, но методичный обстрел не выдержали ни она, ни вирон — наш корабль рухнул внутрь, окончательно превратившись в груду обломков. Я вдруг ясно осознал, что у нас больше нет возможности вернуться обратно. От этой мысли я не смог отмахнуться, и она всецело завладела мной на некоторое время, проникая холодными манипуляторами страха мне под кожу.

— Да, я тоже проникся, — мрачно сказал пилот, заметив мое выражение лица. — Хреновое дело. И сказать больше нечего.

— А куда тогда пошел Орвин? — спросил я, пытаясь своим голосом развеять окутывающий меня страх.

— Как я и сказал — посмотреть, что осталось. Часть припасов и оборудования должна была уцелеть. Другой вопрос — зачем нам это все сейчас…

— Аптечка сделала все, что могла, — вмешалась в нашу беседу доктор, убирая медблок в свою сумку.

Мое искреннее «спасибо» доктор проигнорировала, вернувшись на свое место и усевшись на камни. Я осторожно подвигал плечом: боль была ощутимая, но не смертельная. Рука двигалась, пальцы шевелились, и для начала это неплохо. Наверное, это даже единственная новость, про которую можно было вообще сказать «неплохо». Потому что все остальное было гораздо хуже. С помощью Георга я поднялся на ноги и обнаружил, что могу сносно стоять сам, особенно если рядом есть стена, о которую можно опереться.

— Послушайте…

Начало фразы получилось у меня настолько плохо, что я откашлялся, и попробовал заново.

— Послушайте, давайте начистоту. Дела наши действительно плохи, как и сказал Георг. Есть ли шанс нам отсюда выбраться — пока непонятно.

— Без вирона — однозначно нет, — перебил меня Георг.

— Хорошо. То есть, плохо. Без вирона нам никуда не деться. Шанса, что нас найдут со Старобора, тоже нет. Даже если оттуда кто-то сумеет добраться до А1, то никогда не узнает, куда мы направились дальше.

Я сделал паузу, но никто не спорил с очевидным. Доктор вообще смотрела прямо перед собой. Я продолжил.

— Сержант убит, — доктор Водопьянова вздрогнула при этих словах, и опустила глаза. — Но как бы цинично это не звучало — мы пока живы. Я не знаю, вернутся ли дроны еще раз, или сочтут нас больше не опасными. Наша единственная возможность — вернуться к тем людям, к Андрэ. И попытаться поговорить с ними.

— Если они все еще живы, — проговорила доктор.

— И что ты хочешь у них узнать? — пожал плечами Георг. — Скажите пожалуйста, нет ли у вас случайно одного целого вирона, чтобы мы могли домой вернуться? Так что ли?

— Да, примерно так, — мне было слишком плохо, чтобы спорить или злиться. — Я готов цепляться за любую ниточку, даже самую нереальную и тонкую. Я не готов сдаться и ничего не делать.

— Андрэ сказал же, что дроны их оставили в покое, когда убедились, что люди им не угрожают.

— Для меня это совсем не означает, что у людей не осталось никакой техники. Возможно, у них не осталось желания попробовать эту технику применить.

— Ты видел, в каком состоянии здесь вся техника? Даже если у них и стоит где-то вирон, то он должен был уже развалиться.

— У тебя есть другая идея? — сказал я немного резче, чем мне хотелось бы. — Предложи, а я послушаю.

— Я согласен с Крисом, — сказал Орвин, входя в пещеру. — Нам либо просто остаться помирать тут, либо попробовать побарахтаться. Когда мы с ним спрыгнули с края Старобора, лежа в деревянном шкафу, шансов выжить у нас было немного. Может, даже меньше, чем сейчас.

Сказать, что я обрадовался неожиданной поддержке, было бы преуменьшением. И одновременно я понял, насколько мне важна поддержка моего друга. Я посмотрел на остальных.