В сердце урагана

Доктор Водопьянова успевала не только поучаствовать в расчетах моих биологических показателей, но и работать с учеными и механиками группы Нишанта — того самого инженера, который помог нам адаптировать электронику шлемов под атмосферу Ядра, и с тех самых пор остался на Атлантисе, бывая на Пермафросте лишь изредка. Группе удалось сделать экранирующий контейнер компактнее и легче, что упростило и облегчило конструкцию шлема. Кроме того, группа разработала специальные герметичные костюмы для нас, которые не предохраняли от физических повреждений, но защищали от радиации и некоторых других излучений. Никто из нас не знал, с чем мы можем столкнуться на других, неизвестных биомах. Подготовиться абсолютно ко всему было невозможно, но быть защищенным хоть от чего-то было неплохо.

Сержанта я почти не видел. Получив столь неожиданную даже для него самого свободу, сержант словно обрел вторую молодость. Он почти перестал хромать на раненую ногу — уж не знаю, как он этого добился. Почти все свое время он проводил либо в мастерских, без конца модифицируя и улучшая свое оружие, либо на стрельбище, испытывая созданные модификации. Полагаю, именно факт занятости сержанта и Георга в разных областях и стал единственной причиной, по которой эти двое не поубивали друг друга всякими изощренными способами. Потому как, оказавшись вдруг вместе, они постоянно устраивали словесные перепалки, ни в коем случае не забыв долгого противостояния Навигаторов и Совета.

Наша группа едина, и каждый в ней играет свою важную роль.

Сегодня мы поговорили с другим участником группы — Орвином, который оказался уроженцем того самого Старобора, название которого сейчас на устах у каждого обитателя Атлантиса. Орвин готов часами рассказывать о своем родном биоме, и если его рассказы хоть частично соответствуют действительности, то Старобор — поистине райское место. Орвин высоко ценит работу группы именно как слаженного механизма абсолютно равных участников. Залогом достижения результата в этой непростой миссии Орвин считает открытость, честность и готовность каждого заботиться о других. Только при таких условиях, считает Орвин, человек может рассчитывать на успех в смертельном исследовании неизвестных просторов Ядра. Что ж, нам остается только согласиться с этим не по годам здравомыслящим молодым человеком.

Объяснение с Орвином было неизбежным. И тем не менее, я откладывал этот разговор так долго, пока самому не стало противно. Чем больше времени проходило, тем сильнее грызла меня необходимость выговориться, и хотя бы попытаться вернуть наши былые дружеские отношения. Оказалось, что такое положение дел съедало изнутри не только меня. Поэтому ситуация решилась просто: в один из вечеров мы оба случайно оказались в нашей комнате днём, хмуро глянули друг на друга и, не сговариваясь, решили поговорить.

Наверное, это был один из самых сложных разговоров за мою жизнь. Правда, я не так уж часто говорил серьёзно и долго с людьми, чье мнение было для меня действительно важно. Сперва было неловко — нам обоим. Неловко говорить о девушке, которая нам обоим была небезразлична. Мы оба не понимали причину этой неловкости, и нас обоих эта неловкость тяготила. Потом были эмоции, слишком сильные и острые слова друг другу. Взаимные обвинения и упреки. В такие моменты, как оказалось, почему-то напрочь забывается то хорошее, что было пережито вместе. То доброе, что тебе сделал человек, на которого ты сейчас срываешься. После первого раунда, когда нам удалось немного выпустить пар и при этом не полезть друг на друга с кулаками, в комнате воцарилась тягучая, неприятная тишина.

— Я не знаю, как мы можем эту ситуацию решить, — сказал я, прерывая паузу. — У меня никогда такого не было. Такой ситуации.

Орвин хмыкнул, промолчав. Очень непривычно это для него — промолчать.

— Я думал об этом, — неохотно отозвался мой друг. — Но ничего так и не придумал. Вплоть до того, что мы можем вдвоем подойти к Крапиве, и все ей рассказать, как есть. Только глупо это, на самом деле. Она нас даже не дослушает, выгонит.

Я покивал, никак не показав того, что это решение только что пришло мне в голову, и я счел его весьма хорошим.

— Тогда как? — немного нелогично спросил я, но Орвин меня понял.

— Не знаю, — вздохнул он. По-настоящему вздохнул, искренне. — Не знаю.

— Орвин, я не хочу потерять нашу дружбу. А у меня именно такое ощущение: я тебя теряю. А ты мне нужен. Да и не только мне, всей нашей компании. Экспедиции.

— Ага, нужен. Как говорящий зверек. Толку от меня…

— Вот только не начинай! Толку от тебя порой больше, чем от нас всех вместе взятых. И вот не надо жалеть себя — это не в твоем стиле. Ты же не ударенный головой, как я.

Моя жалкая попытка пошутить успеха не возымела: Орвин лишь кивнул, не улыбнувшись. Но я ждал его реакции.

— Знаешь, порой мне хочется быть ударенным. Одно время я часто мечтал о том, что я тоже модифицированный — только пока об этом никто не знает. А вот придет время… Но время приходило и уходило. А я — это я. Потом мне перехотелось быть модифицированным. Это… как-то сложно объяснить. А сейчас — я не знаю.

— Ты — это ты. И то, что я модифицирован, не делает меня ни лучше, ни хуже. Я живу с тем, что от меня чего-то ждут и чего-то хотят. Иногда это льстит, но в большинстве случаев — бесит. А Крапива… я не думаю, что она этому уделяет внимание. Я думаю, что она…

— Мы вот как поступим, — мрачно перебил меня Орвин. — Мы поговорим с ней, оба. Но не вместе. По отдельности. Так, как каждый из нас сочтет нужным. И посмотрим, что из этого получится.

— Хорошо, — слегка поразмыслив, ответил я. — Думаю, что это хорошая идея. Следующая экспедиция стартует сперва на Старобор. Тогда у нас будет возможность поговорить с Крапивой, попробовать объясниться. Кто будет первым?

Это был самый простой вопрос, но у нас на него не оказалось ответа. После недолгих сомнений мы решили поступить максимально просто: пусть за нас все решит случай. Мы взяли наши пластиковые пропуска, идентичные по размеру, положили их в пустую сумку, валяющуюся тут же в комнате. Долго и сосредоточенно эту сумку трясли, а потом Орвин не глядя засунул в сумку руку, и вытащил пропуск того, кто первым пойдет говорить с Крапивой. Пропуск, который он извлек, оказался его. Я не знал, хорошо это для меня, или плохо — разговор с другом это одно, а разговор с девушкой, которая тебе нравится, — совсем другое. И отчего-то мне показалось совсем неважным, кто из нас будет говорить первым. Судя по выражению лица моего друга, он был примерно такого же мнения.