В сердце урагана

Специальная исследовательская группа Совета Атлантиса отчиталась о сенсационном результате длительной кропотливой работы: биом Старобор был снова обнаружен. Этот биом был открыт еще до Раскола и даже частично занесен в реестры Атлантиса. Однако затем биом сдвинулся с места и был утерян. По словам советника Рэшфорд, возглавляющей работу комиссии, специальная группа исследователей сумела вновь обнаружить биом. В данный момент разрабатывается серьезная исследовательская миссия на новообретенную землю. «О свободных регулярных перелетах на Старобор пока говорить преждевременно, но я бы не стала такую возможность исключать в будущем, причем — недалеком будущем», — сообщила нам советник Рэшфорд в эксклюзивном интервью.

Мы держим руку на пульсе этой невероятной новости. Следите за обновлениями!

Так мы оказались в медицинском центре. Снова здесь, к совершенно неподдельной радости доктора Шеви, которая подкреплялось честью принимать у себя

ту самую

доктора Водопьянову. Нас с Орвином разместили вдвоем, сержанту предоставилась возможность либо ночевать в комнате с Георгом, либо «искать другой вариант». Оба согласились на совместное временное проживание, хотя оба, очевидно, были далеко не в восторге от такого решения. Куда поселили доктора Водопьянову, я не знал, но был уверен, что у нее условия проживания определенно лучше, чем у нас всех вместе взятых.

Я сдержал слово, данное доктору перед нашим с Орвином отлетом на Пермафрост: тогда я обещал вернуться, и передать себя в руки ученых. И ученые взялись за меня всерьез. Меня кололи и просвечивали. Пропускали через мудреные аппараты, назначение которых было мне неизвестно. У меня брали образцы тканей и кожи. Все физиологические жидкости вообще сдавались литрами. Но при этом мне хотя бы не нужно было бегать по полосе препятствий и ломать руки другим солдатам. Доктор Шеви сиял, как Святой Круг, так что я не возражал.

В свободное время я старался проведывать всех. Георг почти постоянно пропадал в том ангаре, который был выделен полковником для модернизации нашего вирона. Поскольку новость о нашей экспедиции теперь стала общедоступной, у всех пропала необходимость что-либо скрывать. На нас посматривали чуть ли не как на героев, и техники горели желанием поучаствовать в подготовке нашей следующей миссии. Работа двигалась. Полуободранный вирон торчал со всех сторон кабелями, шлейфами разъемов и прочими крепежами. Георг затеял переоборудование кабины, и для меня это выглядело так, что вирон никогда больше не сможет подняться в воздух. Георг утверждал, что амка будет готова максимум через неделю. Если я спрашивал пилота, что у нас изменится или добавится, то он охотно отвечал. Причем отвечал настолько охотно и подробно, что через несколько минут непрерывных терминов и технических показателей я извинялся, и под любым предлогом сбегал из мастерской.

Доктор Водопьянова порой сама приходила ко мне или участвовала в бесконечных исследованиях моего бедного организма. Рядом почти всегда крутился сияющий доктор Шеви, и я не очень удивился, когда однажды доктор попросилась остаться днем поработать у меня в комнате. Я как раз собирался в мастерские, к Георгу, но для формальности спросил:

— Доктор, а что не так с вашими комнатами?

— С ними все в порядке, — вздохнула доктор Водопьянова, усаживаясь за мой терминал. — Но у них тоже нашелся определенный минус.

— И какой же? — улыбнулся я.

— Тот факт, что доктор Шеви, по сути, в них прописался, — проворчала доктор. — Если бы не наш с ним возраст и его репутация примерного семьянина, то я была бы уверена, что он за мной ухаживает.

— А может так оно и есть? — невинно поинтересовался я.

— Ой, Крис, вот не надо! — доктор глянула на меня с раздражением в глазах. — Я была бы уже даже рада, если бы так было. Не потому, что я невероятно жажду оказаться в объятиях нашего милого доктора Шеви, а потому, что такой интерес для меня куда более переносим, чем постоянное преследование на профессиональной почве.

— И потому вы решили спрятаться здесь.

— Именно.

— Он вас найдет, — сказал я, стараясь придать своему голосу нотки драмы и обреченности.

— Непременно найдет, — согласилась доктор. — Но если мне повезет, то пару часов покоя я выиграю.

«Мы не останавливаемся в нашем стремлении узнать больше!»

Именно так можно сформулировать посыл, который транслирует нам один из членов исследовательской группы Совета — Крис. Крис — модифицированный человек, чье появление на Атлантисе также окутано завесой тайны и мистики. Он полон сил и желания искать ответы, и рвется вперед — в неизвестность. В разговоре же Крис скромен и даже застенчив, во многом полагаясь на помощь и поддержку своего руководителя — советника Вивьен Рэшфорд. По словам Криса, все участники экспедиции воодушевлены открывающимися перспективами и не собираются останавливаться в исследованиях, даже рискуя собственными жизнями. Такая преданность делу Атлантиса не может не вызывать восхищение и гордость у любого жителя нашего биома. Крис сказал, что он пока не ощущает никакого давления или негативных последствий свалившейся на него славы.

То, что ко мне порой стали подходить и заговаривать со мной незнакомые мне люди, поначалу мне очень нравилось и льстило. Я старался быть дружелюбным, открытым и охотно отвечал на вопросы. Я чувствовал себя значимым и важным. Но постепенно я осознал, что каждая такая встреча отнимает у меня время. Я быстро понял, что некоторые такие встречи были не случайны, и тогда с невероятной ясностью я вжился в чувства доктора Водопьяновой, которой удавалось скрываться у меня в светлое время суток два дня подряд, пока ее убежище не вычислил доктор Шеви. Я почувствовал себя опять в тылу врага, как когда-то на Староборе, когда мы с Орвином проникли в Волчью Твердь. Я стал избегать общих коридоров и лестниц, выискивая более укромные маршруты. В общем, на поверку слава оказалась далеко не такой притягательной и куда более обременительной, чем я себе представлял.