Страница 8 из 76
Мы сидели в санях рядом, он с сердцем, я с боком, и оба глядели на весенний город, где снег уже осел и почернел, и с крыш капало.
— Знаете, герр Салтыков, что я думаю? — проговорил Лемке. — Я думаю, что мы с вами два инвалида едем покупать медь, а дело наше нынче ведут лудильщик и два мальчишки. И ведут, заметьте, недурно.
— Недурно, — согласился я. — Мироныч вчера первую партию сдал в три аптеки. Без нас.
— Без нас. — Лемке покачал головой. — Стало быть, мы своё дело поставили, коли оно без нас идёт. Это и есть настоящая мера, герр Салтыков. Не то, что ты можешь сделать сам. А то, что идёт, когда тебя нет.
Мы посмеялись, и смех этот вышел хороший, тихий, какой бывает у людей, которым есть что вспомнить.
В управе было тесно и шумно. Даже чересчур. Торги шли в большой зале, народу набилось много, всё больше купцы и приказчики, пришедшие за корытами и печами. Куб стоял под нумером седьмым, и до него было ещё далеко.
Порфирий Саввич встретил нас у дверей и подал лист.
— Заявившиеся на торг, Михайло Алексеевич. Извольте поглядеть, с кем будем биться.
Я взял лист и пробежал глазами.
Купцы. Двое медников. Приказчик от Ознобишиной, это она мне сама сказала, что пришлёт человека на всякий случай. Кто-то незнакомый, за корыта.
И на одном имени я остановился и перечёл его.
Не Функ. Не Красовский. Не человек с Гороховой.
Имя, которого я на этом листе не ждал никак, и которое врагу моему не принадлежало.
Но при этом человек этот был мне очень хорошо знаком. И я искренне не понимал, зачем этому человеку мог понадобиться наш куб!