Страница 108 из 151
— Ты решил, что я.. – Эйлана поперхнулась предположением, но прокашлявшись, продолжила, – что извиняясь, я приговариваю тебя к смерти? Да кем ты меня считаешь, в конце концов? Несколько дней назад ты заявлял, что я слишком добра к тебе. Однако стоило мне обидеться, и в твоем представлении я превратилась в жестокую стерву местного разлива. Вот уж не думала, что ты такой оригинал, – госпожа шагнула к блондину и хлыстом приподняла его подбородок, принуждая смотреть ей в лицо. – Не считая расстрела и пары пощечин, я и пальцем тебя не тронула, а тискала чаще, чем остальных рабов в Лагере вместе взятых. Клифу не прощалось столько промахов, сколько сошло тебе с рук. И после полугода жизни в моих владениях ты веришь, что я убью тебя за необдуманный ответ? Так низко меня давно не оценивали. Расспроси парней, которые участвовали в патрулировании в день мятежа. Они расскажут, как легко и хорошо я умею убивать. Именно поэтому я никого никогда не наказываю, пока не остыну. Велик риск, что прибью насмерть. Если я решу от тебя избавиться, то просто и без затей пущу пулю в лоб. Превращать казнь в длинное и нудное представление не в моих правилах. На мой взгляд, это слишком жестоко и не доставляет никакого удовольствия. Я столько лет защищала мирных жителей, что не считаю правильным лишать жизни кого-либо без веской причины. Я – не Элиза, уясни это, красавчик. Можешь меня любить, бояться или ненавидеть – твое дело, но никогда не смей недооценивать. Софи называет меня зверюгой, и ты туда же. Ах, бедный парень! На него обиду кинули, а он и рад заклеймить хозяйку чудовищем, поставить свечку за упокой собственной души, да напридумывать себе всякие ужасы. Сколько не делаю хорошего, вы все равно ждете от меня какой-нибудь гадости и искренне надеетесь на смертный приговор. Надоело. Я не ангел и не демон, я живая женщина. Понимаешь? Жи-ва-я! Я умею радоваться, обижаться, смеяться, злиться, умирать от восторга и сгорать от ревности. Мои эмоции почти ничем не отличаются от твоих, только самоконтроль у меня выше. Знаешь, как иногда хочется наорать, послать всех в пешее эротическое путешествие и уехать на курортную планету? Ужасно хочется тишины, покоя и первоклассного обслуживания. Я прискакала сегодня в лагерь по двум причинам: успокоиться после капризов дочки и забрать в усадьбу Бэзила. Подлечила нервы, как же..
Хозяйка горько вздохнула, бросила хлыст на кровать и села на край покрывала обуваться. Луи так и застыл с открытым ртом, не смея произнести рвущееся с языка «Простите, госпожа». Столь откровенная речь – практически крик души, пронизанная болью и оскорбленными чувствами, побудила мужчину пересмотреть свое отношение к хозяйке и ситуации в целом. На фоне этого признания сомнения, мучившие блондина все эти дни, показались незначительными, а страхи глупыми и беспочвенными.
— Уточняю для бестолковых и мальвийцев, – натянув сапоги, она поднялась на ноги и подобрала хлыст. – Я простила твою оплошность в космопорте, но за сегодняшний цирк на крыльце и беспорядок в лагере тебе придется заплатить.
Носок сапога влетел Луи между ног. От боли у мужчины потемнело в глазах. Тело само согнулось в позу эмбриона. Хлыст вновь вздернул его подбородок. Крепкая затрещина опрокинула на спину и временно оглушила, в ушах зазвенело.
— Еще раз устроишь «шоу несчастного зашуганного раба», изображая ступеньки и вытирая своим брюхом уличную грязь, одолжу тебя поиграть Элизе на празднике Шарлин, – отчеканил ровный лишенный эмоций женский голос.
— В особняке госпожи Леруа? – хрипло переспросил Луи и вздрогнул, представив, что сделает с ним бывшая жена. Потревоженный ушиб отозвался резкой болью. «Принцу» пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.
— Да, в ее доме, – подтвердила Эйлана, идя к выходу. – Через пять дней я жду тебя в своем особняке. Вместе с Бэзилом ты сопровождаешь нас в гости. Можешь не наряжаться, Джо подготовил тебе выходной костюм в тон нашим платьям.
— Понял, госпожа, – кивнул блондин, прикрывая ладонями ушибленный орган.
— Очухаешься, дверь захлопни снаружи, – бросила на прощание госпожа и вышла.
— Хвала богине, меня простили, – широко улыбнулся мужчина, едва за хозяйкой закрылась дверь и, с трудом встав на колени, воздел глаза к потолку. – Мать Жизни, благодарю тебя за ниспослание твоему непутевому потомку в качестве госпожи темнокрылого ангела. Прости, что сомневался в твоей милости и заступничестве. Кто ж знал, что госпожа Эйлана, говоря «Извини», всего лишь признает свою неправоту, а не приговаривает к усыплению, как другие хозяйки. Клянусь, что впредь не посмею усомниться в доброте моей госпожи. Клянусь моей оставшейся жизнью. Молю, убеди госпожу Эйлану подарить мне еще хотя бы год. Этого времени мне должно хватить, чтобы успеть отблагодарить госпожу за ее благодеяния. Смилуйся, Великая Госпожа, всего один!
Час спустя из принтера в кабинете управляющего выполз и упал на стол перед удивленным Луи большой лист ватмана с перечнем наказаний за провинности. Возглавляла список статья «Драка в неустановленном месте», гласившая:
«Первое нарушение: карцер (заключение в чулане с крепкой дверью на хлеб и воду) сроком до трех суток или «танец с тростью»,
повторное нарушение в течение месяца: неделя карцера или общественные работы на нужды Лагеря сроком до десяти дней,
третье нарушение: битье кнутом до потери сознания,
четвертое нарушение: расстрел на месте».