Страница 105 из 151
«Обратиться к госпоже по имени! Парень, да, ты перешел все границы наглости, – наорал на него внутренний голос. – Теперь тебе не опала, а усыпление светит. Возможно, уже через пару минут. Госпожа такое тебе точно не простит. Так забыться и прибавить к имени вместо «госпожа», слово «моя»! Ты точно псих. Даже майор Смитерс при всей ее доброте не спустит подобной вольности».
Эйлана
— .. моя Эйлана, – страстно произнес мужчина, пробуждая в памяти майора Смитерс события полугодовой давности.
«Крэг прижал жену к стене комнаты наказаний, зафиксировав ее запястья над головой, и таким же дрожащим от страсти голосом произнес: «Моя Эйлана», после чего чуть не изнасиловал.»
— Что ты сказал? – Эйлана отстранилась и требовательно посмотрела в затянутые поволокой глаза фаворита. «С какой стати он решил назвать меня именно так? Почему именно сейчас, в такой момент? Почему он?» – Повтори, что ты только что сказал!
— Как пожелаете, госпожа, – растеряно проговорил Клиф, не понимая внезапного изменения ее поведения. Еще бы, откуда ему знать о преступлении Крэга, если супруги никому об этом не рассказывали .. и не расскажут.
— Нет, ты сказал по-другому, – сощурилась она, беря лицо раба в ладони, и проникновенно заговорила. – «Моя Эйлана» – вот, что ты выдал, мой дорогой. К твоему сведению, «Моя Эйлана» меня однажды назвал Крэг, и это чуть не закончилось плачевно. Никогда не смей так ко мне обращаться. Ты меня слышишь? Никогда!
Нечего сыпать соль на едва зажившую рану. Супруги только-только разобрались с этой проблемой, а тут такой удар. Пусть лучше «Элькой» или «Ланой» зовет.
— Простите мою дерзость, госпожа.. Если сможете, – пробормотал Клиф, моментально приходя в себя.
В его ставшем осмысленным взгляде появились такие ужас и безысходность, что хозяйке стало не по себе от догадки, какую казнь он сам себе назначил за сказанное.
— Клиф, я не против, чтобы ты наедине обращался ко мне так, как тебе хочется, но «моя Эйлана» – забудь навсегда, – глядя глаза в глаза, проговорила Эйлана, как можно мягче. Главное сейчас не дать любимчику довести себя до нервного срыва. Не так уж сильно он провинился, даже на порку его оговорка не тянет. – Мое имя прекрасно сокращается до «Эйла» или «Лана», а мой отец и брат до сих пор зовут меня «Элька».
— Отец, госпожа? – осторожно переспросил фаворит, несколько удивленный тем, что его пока не убивают и даже не бьют.
— Жив, мой отец, и по его словам, совершенно здоров, – усмехнулась хозяйка, радуясь, что любимчик вернулся к своей обычной невозмутимости. – Ром хвастался, что дед обошел его на полосе препятствий на целых две минуты, показав результат в двадцать пять минут, против стандартных тридцати. Неплохо для старого семидесятилетнего «адского кота», ты не находишь? Учитывая, что моему сыночку позавчера исполнилось восемнадцать, он успешно прошел отбор и зачислен рядовым в отдельную роту космодесанта «Адские Коты».
— Благодарю за разъяснения и оказанную честь, госпожа, – ответил Хищник, впечатленный откровенностью госпожи. – Поздравляю вашего сына с удачным поступлением.
— Не расслабляйся, дорогуша. Хватит мне зубы заговаривать, – хлопнула она фаворита по плечу и перебралась на его бедра. – Ты со мной еще за цирк в холле не расплатился. Давай, возбуждайся, и поехали. Я хочу приятную компенсацию за все доставленные тобой сегодня неприятности. Пошевеливайся, Котик. Должна же я получать удовольствие от владения гаремом?
Клиф
«Пошевеливайся, Котик», сказала хозяйка, бросая в кресло кружевную тряпочку, и Клиф превзошел самого себя, стараясь показать, как сильно влюблен. Все его существо самозабвенно отдалось безумной скачке, моментально подстраиваясь под любое изменение темпа или угла проникновения. Судя по тому, с каким сладострастным криком рухнула ему на грудь порозовевшая возлюбленная, мужчина угасающим сознанием понял, что справился.
— Клиф! Ты что творишь, кошак весенний?
Щеку раба обожгла резкая боль. «Хищник» открыл глаза и увидел, что ручка хозяйки замахивается для второй пощечины.
— Все, что прикажете, госпожа, – машинально ответил фаворит, дебильно улыбаясь.
— Кто тебе кончать разрешил? – строго уточнила свой вопрос молодая женщина, опуская руку.
Раб, наконец, сообразил, отчего ему так легко и лениво. Ко всем своим прегрешениям Клиф самовольно излился в хозяйку. Это открытие заставило его похолодеть.
— Прос.., – начал мужчина.
Ладошка, которая минуту назад отвешивала оплеухи, закрыла ему рот, не позволяя и слова сказать.
— Молчи и слушай, Киска моя, – медленно произнесла Эйлана, выделяя каждое слово. Говорила она жестко, но ясные аквамариновые глаза горели огнем сытой кошки. – Если ты, мой бесценный танцор, еще раз посмеешь устроить драку в неустановленном месте, я отправлю тебя следить за порядком в аптеке и лишу возможности видеться со мной до твоего дня рождения. Мне без разницы, кто при этом будет инициатором конфликта. Накажу, как обычно, обоих. Выкручивайся, как хочешь, но чтобы больше не возникало столкновений в коридорах и холлах главного корпуса. Кроме, разумеется, спортивного и гаремного залов. В конце концов, укромных уголков в Лагере хватает, чтобы решить разногласия без свидетелей. Не смей меня больше подставлять, мой дорогой. Все ясно?
Не имея возможности ответить, Клиф кивнул. Госпожа убрала ладошку, нежно поцеловала фаворита в губы и слезла с постели.
— Одевайся и выметайся Чтобы к моему возвращению духу твоего здесь не было, – распорядилась она, собирая одежду. – Передай Луи, что они с Бэзилом могут войти минут через десять.
«Киска моя!» – так она сказала. Правильнее, кошак озабоченный, – фыркнул фаворит, натягивая штаны. – Воистину, доброта моей любимой госпожи не знает границ. Простить три наглые выходки подряд – такое мне даже во сне не снилось. Разрешить то, за что в лучшем случае, избивают до полусмерти. Любимая, ты – настоящий небесный ангел. Только крылатая дочь богини может наказать, не причинив боли, так жестко, что я никогда впредь не осмелюсь нарушить правило лагеря».
— Клиф! Забыла спросить, – из ванной выглянула хозяйка, прикрываясь махровой простыней. – Что в лагере случилось экстраординарного? Ну, кроме твоей драки.
— Ничего, вроде, – пожал плечами фаворит, надевая блузу. – С утра все спокойно.
— Почему же тогда Луи так раболепствует? – спросила она, перехватывая сползающее с плеча полотенце.