Страница 102 из 151
Клиф вздрогнул и еще сильнее вжался в ковер, словно боялся, что его унесет вихрем. Не таким ему виделось наказание, совершенно не таким. Мужчина рассчитывал, что госпожа в ярости наорет на него, отлупит хлыстом или пошлет за кнутом, но она даже не повысила голос. Хуже того, с каждым словом в комнате становилось все холоднее от ледяного тона, которым ему выносили приговор. Это был конец всему. Хозяйка выбрала самое страшное наказание, какое мог себе представить Клиф. Рабу отказали в милости служить компаньоном госпожи, отняли все привилегии кроме одной, ради которой его собственно и покупали, но и за это Клиф был благодарен любимой.
— В память о счастливом времени, проведенном вместе, я не стану продавать тебя или отправлять куда-либо на перевоспитание, – мрачно продолжила госпожа, видя, что раб не двигается с места. – .. Все, разговор окончен. Вали по своим делам. Твой статус остается за тобой. Ваша иерархия меня не касается. Убирайся, не позорь меня еще больше. Не вынуждай выкидывать твою тушку за дверь силой.
«Сейчас или никогда!» – решился Клиф и, подобравшись к ножкам хозяйки, заглянул в потемневшие от обиды глаза цвета стали:
— Я люблю вас, моя госпожа, – сказал и, затаив дыхание, приготовился к вспышке гнева за наглость.
Даже мужьям нечасто позволялось называть хозяйку «моя госпожа», а в устах обычного наложника «моя» звучало как редкостная дерзость. Но по-другому Клиф выразиться не мог. «Моя госпожа» вырвалось у него само помимо воли, как единственный аналог слова «любимая».