Малая! Будешь. Моей

Мы вышли из участка, когда время близилось к утру. Небо было серым, тяжелым от предстоящего дождя. Как же хорошо, что сегодня воскресенье и никуда не надо идти. Мне хотелось просто завалиться в свою кровать и проспать весь день, а лучше — неделю.

Папа достал телефон, начал вызывать такси домой. Его машина осталась у дома Кирилла, и сил ехать за ней, а потом возвращаться за рулём совершенно не было.

Кирилл, стоящий рядом со мной, уверенно посмотрел на моего отца.

— Можно я с вами доеду?

Отец посмотрел на него долгим, изучающим взглядом и лишь коротко кивнул.

Ехать пришлось почти через весь город. В какой-то момент, под мерное покачивание такси и шум дворников, я просто задремала на плече у Кирилла и проснулась лишь когда мы приехали к нашему дому.

Мы вышли из машины и остановились у подъезда. Свежий утренний воздух тут же окутал тело, и я слегка поёжилась. А потом застыла. Я увидела лежащий на асфальте стеклопакет — зияющую дыру, которую я сама же и сотворила. Кирилл тоже его увидел, покачал головой и перевёл взгляд на моего отца.

— Давайте я потом подъеду и решу вопрос с окном. Вызову мастеров, оплачу.

Отец возмутился, его гордость была задета.

— Ты считаешь, у меня нет денег починить окно в собственном доме?

Кирилл вздохнул и так же спокойно, без капли вызова.

— Не в деньгах дело. Вы были правы, когда сказали, что это результат моего влияния на Ксюшу. И я должен все исправить. Это моя ответственность.

Отец ничего не сказал, лишь кивнул мне на дверь подъезда. Но из этого жеста было ясно, что он согласен с тем, что сказал Кирилл, и принимает эту мужскую позицию.

Я глянула на Кирилла, слегка улыбнувшись.

— У меня телефона нет, напиши хоть отцу моему, когда до дома доберешься. Чтобы я знала.

Кирилл усмехнулся.

— Мала... кхм... — он покосился на моего отца и снова посмотрел на меня, исправляясь. — Ксюш, мне туда сейчас нельзя. Это же место преступления, квартира опечатана или под охраной. В лучшем случае через пару дней, когда следователь даст добро.

Я тут же встрепенулась. Схватила Кирилла за руки. Он слегка поморщился, и я тут же отдернула ладони.

— Прости... — я тихо извинилась и посмотрела на отца, умоляюще.

Он понял, что я имею в виду — что я хочу поехать с ним или чтобы он остался у нас — и тут же начал решительно мотать головой.

— Даже не думай.

Кирилл мягко улыбнулся, потянулся, чтобы взять меня за щеки, но осёкся, стараясь вести себя сдержанно.

— Не переживай за меня. Мне есть куда пойти. Всё в порядке.

— Точно? — тише спросила я.

— Точно. А теперь иди домой. Нам всем нужно отдохнуть. — Он глянул на моего отца и добавил: — До свидания.

Тот лишь коротко кивнул в ответ, открывая тяжёлую дверь подъезда.

Я нагнала отца, он уже поднимался по ступенькам. Но сердце моё рвалось наружу. Я резко выскочила из подъезда, подбежала к Кириллу и ласково поцеловала его. Он ответил на поцелуй, тёплый и успокаивающий. Оторваться не было сил. Но я должна была. Потому также резко отстранившись я скрылась, а дверью подъезда.

В прихожей нас уже ожидала обеспокоенная и взъерошенная Марина Викторовна. На ней был шелковый халат, а на лице — маска паники. Она тут же бросилась к отцу, обняла его.

— Где вы были? Что случилось? Я по телефону толком ничего не поняла! Ты что-то говорил про полицию, про нож! Ты ранен? — лепетала она не своим голосом.

Отец обнял её в ответ, погладил по спине.

— Марин, со мной всё хорошо, иди спать. Сил нет. Завтра все обсудим. Я сейчас к тебе приду, — устало ответил он.

Марина внимательно осмотрела отца, нехотя отпустила его и ушла в спальню.

Отец глянул на меня и кивнул в сторону кухню.

— На пару слов.

Мы зашли на кухню. Он налил воды из фильтра, протянул мне стакан. Я жадно схватила его и выпила всё за три глотка, чувствуя, как прохлада разливается по пересохшему горлу. Отец тоже выпил воду, оперся о столешницу и посмотрел на меня.

— Ты же понимаешь, что этот твой Кирилл мне совершенно не нравится? — прямо спросил он.

Я чуть не засмеялась, ставя стакан в раковину.

— Думаю, что у вас это взаимно.

Отец покивал, соглашаясь с горькой иронией. Потом его плечи опустились, голос стал спокойнее.

— Прости меня. Я никогда не думал, что мой брак с Мариной причинил тебе такую боль. Наверное, это было очевидно, но ты просто никогда об этом не говорила. Ты закрылась.

Я усмехнулась в стиле Кирилла, скрестив руки на груди.

— А что я должна была тебе сказать? Ты должен был жить дальше. Ты был счастлив, и я это видела. Я не могла так с тобой поступить, пап.

Отец посмотрел мне в глаза, и в его взгляде больше не было строгости «надзирателя» или гнева родителя. Там была только отцовская любовь.

— А ты? — тихо спросил он. — Ты счастлива?

И я поняла, что он имеет в виду. Не просто эйфорию первой влюбленности, а то глубокое, настоящее чувство, ради которого люди разбивают окна и хватают ножи голыми руками.

Я заглянула отцу в глаза, но на самом деле смотрела прямо ему в душу.

— Да, пап. Я очень счастлива. Несмотря ни на что.

Отец тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, стирая остатки ночного стресса, и уронил её. Затем он молча прошёл к комоду в гостиной, достал оттуда мой конфискованный телефон и, вернувшись, отдал его мне.