Страница 87 из 97
Глава 42. Ты счастлива?
Мы сидели в полицейском участке долго. Мучительно долго. Под гул люминесцентных ламп и запах дешевого растворимого кофе, пропитывающий каждую стену этого казенного дома, я ловила себя на мысли, что совершенно вымотана. Я даже представить себе не могла, что дело, в котором, казалось бы, все очевидно — вооруженное нападение и самооборона — может занять столько времени. Бюрократическая машина перемалывала наши нервы с пугающей методичностью.
Сначала, когда приехала полиция, они взяли у Кирилла, у меня и у моего отца показания прямо на месте. Затем вызвали ещё один наряд, который вывел этих сомнительных, стонущих мужиков из квартиры и куда-то увез в недра ночного города. А затем нам втроём велели снова подняться в картиру и рассказать на месте, как всё произошло, чтобы следователь мог составить полную картину.
Ещё в машине, пока мы ждали полицейских, Кирилл провёл нам с отцом небольшой инструктаж.
— Если что, повторяйте за мной. Я знаю, как все верно обставить с точки зрения закона.
Отец тут же встрепенулся, его лицо покраснело от возмущения.
— Ты меня ещё показания будешь учить давать? Ах да. Полагаю, у тебя обширный опыт в этом вопросе.
Я резко вмешалась, вставая на защиту Кирилла.
— Пап, вообще-то Кирилл учится на последнем курсе юрфака! И он знает предмет лучше, чем мы с тобой вместе взятые. Его отец — декан, профессор, практикующий юрист.
Кирилл тихо, почти смущенно добавил, глядя в пол:
— И дедушка был. Заслуженный адвокат. Так что поверьте мне, я знаю, что надо делать, чтобы нас же не сделали крайними.
Мой отец, кажется, прислушался. Его гнев сменился усталым прагматизмом. Потому что на месте, отвечая на вопросы следователя, он повторял всё в точности так, как сказал Кирилл: про угрозу жизни, про проникновение в квартиру, но вынужденность защиты.
Я добавила дрожащим голосом, что видела, как один из ножей улетел под диван рядом с кухней во время потасовки. Полицейские посветили фонариком, и нож там действительно нашли — это стало ещё одним железным доказательством того, что мужики пришли убивать, а не просто «поговорить».
Затем в квартиру поднялась скорая помощь. Медики на месте осмотрели рану Кирилла, обработали края, но сказали, что рана глубокая и нужно накладывать швы в стационаре. Меня это очень напугало.
Я видела, как сильно он сжимал челюсти, стараясь не стонать, когда антисептик попадал на открытые участки. Я хотела поехать с Кириллом, держала его за здоровую руку, но мне категорически не разрешили. Нас с отцом забирали в полицейский участок для дальнейших процессуальных действий.
И тут я осознала, во что я одета. На мне было только огромное чёрное худи Кирилла и бельё.
Натянув худи вниз, насколько это было возможно, я сильно покраснела и тихо спросила у полицейских, можно ли мне переодеться. И только сейчас отец, вырвавшись из круга своих мыслей, заметил, в каком виде я нахожусь. Его лицо моментально изменилось, наливаясь багровой краской, челюсть дрогнула.
— Папа, это не то, что ты подумал! — тут же выкрикнула я, паникуя.
И, не дожидаясь его реакции, я забежала в ванную. Там я быстро переоделась в свои вещи, благо они уже успели немного просохнуть на полотенцесушителе. Поверх своего топа и рубашки я натянула худи Кирилла, словно это была моя броня, и вышла в коридор. Перед уходом я заперла квартиру Кирилла и взяла ключи с собой, сжав их в кулаке.
В отделении полиции мы с папой ещё раз давали показания, но уже по отдельности, в душных кабинетах.
Когда я сидела в коридоре на жестком дерматиновом стуле и ждала отца, в отделении появился Кирилл. Он выглядел уставшим, бледным, но вроде бы был в порядке.
Он сел рядом со мной, и я тут же обняла его, стараясь не задеть больную руку, и отдала ему ключи. Он обнял меня в ответ здоровой рукой и нежно поцеловал в макушку.
Я посмотрела на его перебинтованную руку, где проступали слабые розовые пятна.
— Было больно? — тихо спросила я.
Кирилл усмехнулся.
— Малая, ну чего ты так переживаешь? Нет, конечно. Мне всю руку обкололи. Я до сих пор её не очень чувствую, как чужую.
— И что сказал врач? — я не отводила взгляда от бинтов.
Кирилл тяжело вздохнул.
— Сказал, что не меньше двух недель мне так ходить. Никаких рукопожатий, никаких тяжестей и никакого байка.
Я чуть сильнее прижалась к Кириллу, закрывая глаза. Я понимала, что байк для него — это не просто транспорт, это свобода, это часть его души. Он сразу это понял, почувствовав мое напряжение.
— Это ерунда. Главное, что с тобой и твоим отцом всё в порядке, — мягко добавил он.
Я поёжилась, вспоминая ужасные сцены, звон разбитого стекла, хруст ударов и тёмную кровь.
— Я так испугалась, — прошептала я ему в плечо. — Когда они ворвались... я сначала подумала, что это Ян. Что он их послал.
Голос Кирилла моментально стал холоднее, настороженнее.
— При чём тут Ян?
Я тут же опустила голову и затихла, чувствуя себя виноватой.
Кирилл чуть громче, но уже с тревогой, позвал меня.
— Малая?
Я медленно подняла голов и посмотрела ему в глаза.
— Тот наш разговор с Яном в университете... он сказал, что отомстит тебе. Прости, я не хотела тебе рассказывать. Думала, это ерунда, просто его уязвленное самолюбие.
Кирилл погладил меня по волосам здоровой рукой, его взгляд потеплел.
— Ох, Малая... — он снова поцеловал меня в макушку. — В будущем лучше сразу мне всё рассказывай.
Я ритмично покивала и тут же перешла на шёпот,
— И что теперь будет? У нас будут проблемы?
Кирилл уверенно помотал головой.
— Ничего не будет. Ну, то есть будет суд. Но мы будем пострадавшими, либо кто-то из нас свидетелем. Все чисто. Мы ничего такого не сделали, мы защищали свою жизнь.
Я выдохнула. От этого стало немного спокойнее, узел в животе начал медленно развязываться.
В этот момент из кабинета вышел отец. Он глянул на нас недобрым, оценивающим взглядом, и Кирилл нехотя отпустил меня, отсаживаясь на почтительное расстояние.
— Как рука? — кинул отец, глядя на Кирилла.
— Жить буду, — так же коротко ответил Кирилл.
Затем его вызвали дать показания ещё раз. А затем мы по очереди дали их ещё раз, но уже другому человеку, штатскому, не в форме. Следователь был дотошным, взял наши контакты, велел быть на связи двадцать четыре на семь, не покидать город и лишь затем, когда за окном уже начало светлеть, нас отпустили.