Малая! Будешь. Моей

И тут фитильку добавили огня. Ян наконец-то попрощался, нагнулся и поцеловал меня в щеку прямо на глазах у отца и Марины. И им это явно понравилось, они улыбались, как гордые родители. Я стиснула зубы до скрипа, закрыла глаза, переживая это унижение, а затем молча закрыла дверь за Яном.

Я уже собиралась уйти к себе, но задача оказалась не из простых.

— Ты молодец, Ксюша, — начал отец, расстёгивая пиджак. — Отлично держалась. Я рад, что ты всё поняла. Я верил, что твоя мудрость возьмёт верх над этим… помешательством.

Немного подвыпившая мачеха засмеялась, опираясь на комод.

— А представь, как бы проходил ужин с этим её байкером? Упаси Боже!

Отец тоже рассмеялся.

— Ещё я в дом всяких уродцев не пускал.

Они снова засмеялись. Для них меня снова не существовало. Я была просто функцией, которая сегодня сработала правильно.

Однако я напомнила им о себе. Фитиль уже пылал вовсю, сжигая остатки моего самоконтроля.

— Уроды здесь только вы, — процедила я сквозь зубы, и мой голос прозвучал так тихо и страшно, что они замолчали. — Вы и мизинца Кирилла не стоите. Вы просто лицемерные, пустые клоуны. Хорошо, что мама умерла и не видит, каким ты стал, отец.

Он в один шаг оказался рядом со мной. Размахнулся и дал мне пощечину. Несильную. Скорее шлепок, чтобы привести в чувство, чтобы заткнуть.

— Не смей так разговаривать, малявка! — крикнул он, багровея.

Я неотрывно смотрела в его глаза. В глазах человека, которого я боготворила.

Я медленно подняла руку к горящей щеке. Молча развернулась, зашла в свою комнату и щёлкнула замком.

Развернувшись, я осмотрела комнату. Взгляд зацепился за букет пионовидных роз, которые принёс Ян. Они стояли на туалетном столике, идеальные, безупречные, мёртвые. Я молча подошла к ним. Едва коснулась пальцами красивых, упругих бутонов. Затем опустила руку ниже, обхватила вазу и медленно, не отрывая взгляда от роз, смахнула её на пол.

Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Вода расплескалась по паркету.

А вместе с этим взорвалась и бомба внутри меня.

В дверь тут же постучались.

— Ксюша? Что случилось? — голос отца был уже не таким грозным, в нём мелькнула тревога.

Но тут послышался голос Марины.

— Оставь её, Илюш. Ты видишь, она сейчас неадекватна. С ней не получится нормально поговорить. Пусть посидит одна.

Я усмехнулась. Горько, надрывно.

Заведя руку назад, я выдернула резинку, и волосы рассыпались по плечам. Я схватила с кровати розового единорога и швырнула его в угол. За ним полетело одеяло.

Одним движением руки я смела на пол всё содержимое туалетного столика: кремы, духи, щётки. Подлетела к книжному шкафу и начала выбрасывать оттуда всё без разбора. Учебники, конспекты, тетради — всё летело на пол. Я не понимала, что творю. Но внутри была безмерно огромная, непроходящая, слепая ярость, и я совершенно не знала, что с ней делать. Слезы катились по глазам, но я будто не чувствовала их.

Схватив с полки статуэтку в виде балерины, я со злостью швырнула её об стену. Фарфор разлетелся на мелкие осколки. Добежав до шкафа с одеждой, я начала яростно вышвыривать оттуда вещи. Розовые кофточки, идеальные юбки, бежевые кардиганы — всё, в чём я пыталась быть идеальной девочкой, летело на пол. Слезы душили, хотелось орать во всё горло, хотелось уничтожить всё на своём пути.

Развернувшись к очередной полке с безделушками, я застыла.

Над столом, в маленькой рамке, стояло фото. Мама смотрела на меня. Всё так же мягко улыбалась. Но всё так же была бесконечно далеко.

Громко, истошно зарыдав, я опустила голову и обхватила себя руками, сползая по стенке шкафа на пол. Отчаяние накрыло меня с новой, сокрушительной силой. Я всё разрушила. Как разрушила свою комнату. Как разрушила свою жизнь. Кирилл больше никогда не придёт. Сегодня он ведь даже не попытался найти меня в университете. Это был конец. Полнейший, бесповоротный конец.

Ноги начали подкашиваться, темнота подступала к глазам.

— Ксюша? — вдруг послышалось за спиной.

Голос был низким, хриплым. И таким родным, что моё сердце просто остановилось.

Я вздрогнула всем телом и медленно развернулась.

У окна, в лунном свете, пробивающемся сквозь тюль, стоял Кирилл.

Мой Кирилл. Он пришёл. Он залез через окно, несмотря ни на что, несмотря на мой вчерашний поступок, несмотря на мою гордость.

Кирилл медленно осмотрелся. Его взгляд скользил по разбросанным вещам, по разбитому стеклу, по разорванным страницам конспектов. Он оценивал этот хаос, этот абсолютный разгром моей идеальной жизни. Но он не сказал ни слова. Не отпустил ни одной шутки. Он снова перевёл взгляд на меня, сидящую на полу среди осколков, и посмотрел мне в глаза.

И этого оказалось так много. Невыносимо много. Больше, чем сделали бы любые слова. В его тёмных глазах не было осуждения. Не было злости. Там была только безграничная, всепоглощающая нежность и боль, которая зеркально отражала мою собственную. Он видел меня. Настоящую. Рваную, сломанную, без макияжа, с растрёпанными волосами и опухшими от слёз глазами. И он всё равно смотрел на меня так, будто я была единственным правильным местом во всей этой вселенной.

Я не выдержала. Я сорвалась с места, перешагнула через осколки и подбежала к нему. Прямо как вчера. Я напрыгнула на него, обхватив его торс руками и ногами, и он тут же, инстинктивно, поймал меня, прижимая к себе.

И я впилась в его губы жарким, отчаянным поцелуем.

Это был не просто поцелуй. Это был крик. Это было признание, спасение, агония. Я целовала его, чувствуя вкус его кожи, запах табака и холодного ночного воздуха. Мои руки судорожно вцепились в его волосы, сжимая, притягивая ещё ближе, словно я боялась, что он растворится, исчезнет, как мираж.

Он отвечал мне так же жадно, его руки сжимали мою талию, пальцы впивались в ткань платья, оставляя горячие следы. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни отца, ни Яна, ни разбитой вазы. Был только он. Мой воздух. Мой хаос. Моя жизнь.

Я начала сползать по его телу вниз, не разрывая поцелуя, и мои ноги коснулись пола. Я продолжала целовать его шею, его лицо, его губы, и дрожащими руками начала стягивать с него тяжёлую кожаную куртку.

— Малая… — прошептал он сквозь поцелуй, его голос был хриплым, сбивчивым. — Малая… что ты делаешь?

Я тяжело дыша, прижалась губами к его шее, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Ты знаешь, что я делаю, — выдохнула я, срывая с него куртку. Мои руки потянулись к краю его футболки.