Малая! Будешь. Моей

Глава 31. Никогда

Я проснулась полностью пустой.

Это было странное, почти физическое ощущение: будто из меня выкачали весь воздух, всю кровь, все эмоции. Организм просто устал. Устал чувствовать, устал бояться, устал бороться. Не хотелось плакать. Не хотелось кричать. Не хотелось стучать кулаками в стены. Не хотелось вообще ничего.

Я механически села на край кровати. Собрала волосы в небрежный хвост, снова натянула чёрную водолазку. Мои движения были размеренными, как у робота. Взгляд скользнул по подоконнику. Там, в простой стеклянной вазе, стоял букет лаванды. Я бережно поставила его туда вчера, словно это была священная реликвия. Рядом лежал маленький дракончик из Киндер-сюрприза.

Букет и дракончик. Всё, что останется от Кирилла. Точка.

После всего, что я вчера наговорила, после того, как швырнула его худи ему в грудь, он наверняка проснулся сегодня и окончательно понял, какая я на самом деле. Какая я невыносимая, истеричная, неблагодарная. Он больше никогда со мной не заговорит. Я сама, своими собственными руками, сделала то, чего так долго и упорно добивались мой отец и Ян. Я всё разрушила.

На завтрак я вышла как призрак. Села за стол, молча придвигая тарелку с кашей. Отец и Марина Викторовна щебетали, словно стайка счастливых птичек. Сегодня пятница. Они обсуждали предстоящий ужин с Яном. Мачеха выбирали слова, взвешивала интонации, отец кивал, строя грандиозные планы. Я не слушала. Мне было абсолютно всё равно.

У подъезда меня ждал Ян. Безупречный, в идеальном пальто, с ослепительной улыбкой. Но на этот раз в руках у него были не цветы и даже не кофе. Он держал мягкую игрушку — розового единорога с перламутровым рогом.

— Доброе утро, солнышко, — он наклонился и легко поцеловал меня в губы. Я даже не стала сопротивляться, просто стояла, глядя сквозь него. — Это первый подарок для тебя, как для моей девушки.

Я лишь молча кивнула, принимая плюшевую игрушку. Она была мягкой, тёплой и до тошноты приторной.

Мы сели в машину. Ян что-то увлечённо рассказывал всю дорогу. Я смотрела в серое окно, видя лишь своё отражение — бледное, с пустыми глазами. Иногда я односложно отвечала: «да», «нет», «понятно». Ян то ли не замечал моего состояния, то ли делал вид, что не замечает, предпочитая игнорировать всё, что не вписывалось в его идеальную картинку.

На парковке университета он предложил оставить единорога в машине, сказав, что завезёт его вечером, к ужину. Я согласилась. Он взял меня за руку, и мы пошли к корпусу.

По дороге мы встретили Машу. По её лицу было видно, что она теряет рассудок: ещё вчера я сказала ей, что влюбилась в Кирилла, а сегодня шла за руку с Яном. Но при Яне она, конечно, промолчала, мило улыбнувшись.

Стоило Яну оставить нас, потому что ему нужно было в другой корпус, Маша буквально оббежала меня и схватила за плечи.

— Ксюш! Что происходит?! Ты же… ты же сказала…

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Забей, Маш.

Боль и растерянность отразились на лице подруги. Она хотела что-то сказать, но, посмотрев в мои мёртвые глаза, не стала лезть в душу. Она достала телефон, протянула его мне:

— На. Позвони Кириллу. Он мне…

Я перебила её, мягко, но твёрдо отодвигая руку с телефоном.

— Мне это больше не нужно.

Пары прошли для меня в густом, вязком тумане. Я ничего не слушала, ничего не записывала. Я просто существовала там, где мне было положено существовать. Как декорация.

После пар я поехала домой с Мариной Викторовной. Всю дорогу она капала мне на мозги: ужин должен пройти идеально, я не смею ничего испортить, я должна быть кроткой. Я едва ли слышала её голос, он гудел где-то на фоне.

Зайдя в свою комнату, я молча стала приводить себя в порядок. Сделала аккуратную причёску, наложила лёгкий макияж, надела простое, милое розовое платье. Комнату наполнял тонкий, успокаивающий аромат лаванды. Иногда я закрывала глаза, глубоко вдыхая его, пытаясь вспомнить то чувство свободы, которое было ещё вчера.

Ян приехал в назначенный час. Я встречала его в коридоре вместе с отцом и мачехой. Он привёз единорога, коробку с изысканным тортом, а ещё два букета: нежные пионовидные розовые розы для меня и строгие бордовые голландские розы для Марины Викторовны. Пока мачеха и отец любезничали, принимая подарки, я забрала свои розы и единорога, молча отнесла их к себе в комнату.

За ужином всё происходило именно так, как я и ожидала: тошнотворно и умилительно. Отец с мачехой расспрашивали Яна о его жизни, о семье, о целях. Ян красиво рассказывал про Лондон, про отцовский бизнес, о своём желании продолжить дело и выйти на новые рынки.

Было видно, что отец просто в восторге. Именно такую партию, именно такого зятя он хотел для своей дочери. Я всё время молча ковырялась вилкой в салате. Кусок в горло не лез, вызывая тошноту.

Вдруг Ян взял меня за руку под столом, серьёзно посмотрел на моего отца и произнёс:

— Илья Сергеевич, вы же не против, если мы с Ксюшей будем встречаться официально?

Отец расплылся в улыбке.

— Ян, ты — лучшее, что я мог бы пожелать для Ксюши.

Мачеха умилительно засмеялась, прикрывая рот салфеткой.

— Ой, так и до свадьбы недалеко!

Эти слова, словно спичка, чиркнули о внутреннюю стенку моей души. Фитилёк вспыхнул. Я медленно подняла взгляд на отца. Он даже не смотрел в мою сторону, он смотрел на Яна, как на выгодный актив.

Ян тоже рассмеялся.

— Ксюша такая чудесная девушка, что я женился бы на ней хоть сейчас. Но сначала я должен съездить с ней в Париж, помочь со стажировкой, чтобы она чувствовала себя уверенно.

Мачеха тут же подхватила, сияя.

— Париж! О, это лучшее место, чтобы сделать предложение!

Ян кивнул.

— Именно так я и планирую.

Отец тут же поднял бокал с вином. Ему оставалось лишь сказать: «Да будет так!». Но он промолчал, чем сильно меня удивил.

Я молча наблюдала за происходящим. Они уже всё решили. Моё слово, моё желание, моя жизнь — никому не требовались. Более того, всех устраивало, что я молчу. Так было удобнее. Для всех.

После ужина мы все отправились в прихожую провожать Яна. Все бесконечно осыпали друг друга комплиментами, договаривались о совместном ужине с родителями Яна. Я молча стояла у стены, ожидая момента, когда смогу уйти в свою комнату и просто исчезнуть.