Малая! Будешь. Моей

Глава 4. Инициатива

Кабинет декана пах старой кожей, дорогим коньяком и безысходностью. Кирилл стоял у высокого окна, лениво разглядывая, как серые облака ползут над кампусом, и слушал голос отца. Тот вещал уже минут двадцать. Монотонно, тяжело, как отбойный молоток, отсчитывающий такты чужого терпения.

— Я декан. Я профессор. Меня знают в министерстве. А ты…

Кирилл мысленно подхватывал фразу, опережая отца на полшага. «…опять хренью своей страдаешь. Первый учебный день, а ты уже отличился. Позор семьи. Когда ты наконец повзрослеешь?»

Он мог бы продиктовать этот монолог по памяти. Знал каждое ударение, каждую паузу, даже то, как отец потрёт переносицу костяшками пальцев, когда дойдёт до кульминации. Это был ритуал. Старый, изношенный, как подошвы его любимых кроссовок. Кирилл давно перестал сопротивляться. Он просто стоял. Смотрел в окно. Ждал, когда закончится.

В кармане кожаной куртки то и дело вибрировал телефон. Короткими, назойливыми импульсами, пробивающими ткань. Кристина. Пятый раз за час. Он же просил: не пиши сегодня. Занят. Встреча с отцом. Не отвлекай. Но она, как заводная кукла с обнулённой памятью, сыпала смайликами и вопросами вроде «ты где?» и «скучаю, ответь».

Кирилл криво усмехнулся, не доставая аппарат. Туповата, конечно. Мозги — не её конёк, да и разговоры с ней чаще напоминали игру в одни ворота. Но в постели компенсировала с лихвой. Гибкая, горячая, не задаёт лишних вопросов, не лезет в душу, не требует обещаний. Удобно. Предсказуемо. Хотя, если честно, до Иры с филфака ей всё равно далеко. Та умела молчать так, что хотелось говорить. Да и в постели побольше умела. Но Ира ушла в прошлом семестре, забрав с собой иллюзии о том, что кто-то сможет понять Кирилла без слов. А Кристина осталась. И пока устраивала. Как временная заглушка от тишины.

Отец снова вернулся к парковке. Голос стал жёстким, рубленым.

— Ты оставил Ducati на красной линии! У пожарного выезда! Сигнализация выла на весь квартал. Охрана в шоке. Студенты снимают. Ты что, забыл, чей ты сын? Ты думаешь, правила писаны для других? Для меня они писаны в первую очередь!

Кирилл не выдержал. В груди что-то дёрнулось, коротко, остро, и он тихо фыркнул. Уголок губ дрогнул. В голове встал кадр, яркий, как вспышка: мокрый асфальт и она. В розовом свитере, с папкой, прижатой к груди как щит. Пытается откатить его байк. Тянет, напрягается, подножка срывается с решётки, и она летит вниз вместе с двухсоткилограммовым металлом. Все девушки знают негласное правило, выжженное годами: не трогай байк мужика. Особенно его. Это территория. Это табу. Это часть тела, которую не отдают даже близким. А она рухнула в лужу, разбив колено, промочив документы, и даже не заплакала. Только посмотрела на Кирилла так, будто он лично виноват в гравитации. Бессмертная. Или просто слишком упрямая, чтобы понять, когда нужно отступить. Слишком живая для этого стерильного вуза.

— Я сказал что-то смешное, Кирилл? — Голос отца стал ледяным. Воздух в кабинете сгустился. Кирилл не обернулся. Только медленно покачал головой и махнул рукой в сторону массивного дубового кресла: продолжай. Жест вышел ленивым, почти издевательским, но он знал правила игры. Не провоцировать. Не спорить. Дать выговориться. Сохранить лицо. Сохранить свободу.

— Это ещё не всё, — отец наконец выдохнул, стукнув ладонью по столешнице так, что звякнула фарфоровая чашка. — Разберись. Чтобы не поступило официальной жалобы в юридический отдел. Иначе пожалеешь. Я не буду покрывать твои выходки вечно. У меня репутация. У факультета рейтинг. А ты ведёшь себя как дворовый хулиган, который не понимает цены слова. Исправь. Тихо. Без шума. Иначе я лично прослежу, чтобы тебя отчислили по статье. Понял?

Кирилл стиснул челюсть. Внутри всё сжалось. «Разберись». Значит, деньги. Или угрозы. Или и то, и другое. Он терпеть не мог, когда его загоняли в рамки, когда пытались превратить его бунт в бухгалтерскую проводку. Но кивнул. Коротко. Сухое движение подбородка. — Понял.

Кирилл повернулся к окну. И тут увидел их. На аллее, у фонтана. Она. И тот, другой. Светловолосый, в безупречном лазурном свитере, с осанкой принца из каталога элитного вуза. Переводник. Сын какого-то олигарха или крупного чиновника. Кирилл знал его типаж. Знавал таких с детства. Идеальные мальчики. Те, кем его отец всегда мечтал видеть его самого. Послушные. Расчётливые. Без шрамов. Без бунта. Без татуировок на костяшках и запаха бензина на коже. Те, кто умеет улыбаться камерам, жать руки министрам и строить карьеру по лестнице, а не по стене. И рядом с ним — Ксюша Ларина. Смотрит на него с тем самым выражением, которое Кирилл уже успел прочитать: смесь уважения, наивного интереса и той самой упрямой искры, что не гаснет даже под дождём. Очень вовремя.

Кирилл оттолкнулся от подоконника. Выход из кабинета прошёл бесшумно. Лестница, холл, стеклянные двери. Холодный воздух ударил в лицо, смывая запах коньяка, старой бумаги и отцовского гнева. Кирилл шёл к ним не спеша. Зажигалка в пальцах щёлкала в такт шагам. Мысли крутились тяжёлые, липкие, как смола. Из-за этой девчонки у него могут быть проблемы. Настоящие. Если она подаст заявление, если деканат начнёт копать, если отец дёрнет за старые рычаги, чтобы показать «справедливость»… Нет. Она не подаст. Она слишком гордая. Слишком правильная. Слишком зацикленная на своём деле и своих списках, чтобы опускаться до жалоб. Но байк она всё равно заплатит. И за свою инициативность — тоже. Он не позволит никому лезть в его пространство безнаказанно. Даже ей. Особенно ей. Потому что инициатива всегда имеет инициатора. А инициатор должен нести ответственность. Не словом. Действием.

Кирилл остановился в метре. Новенький сразу выпрямился. Взгляд встретился. Холодный. Оценивающий. Кирилл почувствовал знакомую волну раздражения, горькую и тягучую. Этот взгляд. Взгляд человека, который привык покупать решения, а не искать их. Который никогда не падал в лужи. Который не знает, каково это — жить в мире, где тебя судят не по поступкам, а по фамилии.

— Ларина, — кивнул Кирилл, игнорируя мажора. Голос вышел ровным, но в нём звенела сталь, отточенная годами привычки держать удар. — Не знал, что у нас теперь платные экскурсии. Или уже перешли к кофе-брейкам?

Мажор сделал шаг вперёд. Мягко, но чётко закрывая её собой. Кирилл усмехнулся про себя. Защитник. Как мило. Как предсказуемо.

— Мы обсуждаем учебные вопросы, — ответил мажор ледяным тоном, не повышая голоса, но давя авторитетом. — У вас что-то срочное?