Малая! Будешь. Моей

Глава 29. Чужие тени

Я спускалась по широким мраморным лестницам главного корпуса, словно в трансе. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, а в ушах всё ещё звенел его голос. Спокойный, ровный, лишенный привычной хрипотцы и насмешки.

«Это будет самая большая ошибка в твоей жизни».

Толкнув тяжелую стеклянную дверь на выходе, я шагнула на улицу. И тут же ледяной, пронизывающий до костей ветер ударил мне в лицо, обжигая открытые руки и плечи. Холод мгновенно пробрался под тонкую ткань майки, заставляя кожу покрыться мурашками.

Я остановилась на нижнем уровне крыльца, обхватив себя за плечи. Что я теперь буду делать? Куда мне идти? Я осталась совершенно одна. Один на один со своей рухнувшей жизнью. Единственный человек, которому я доверилась без остатка, просто оттолкнул меня. Бросил. Как ненужную вещь, которая мешает ему жить.

Я подняла взгляд и посмотрела направо, в сторону парковки. Путь был свободен. Никто не бежал за мной, никто не пытался остановить. Я могла просто взять и уйти. Сесть на автобус, доехать до вокзала, купить билет на любой поезд, уходящий из этого проклятого города. Я могла ночевать на вокзале, питаться всухомятку, замерзать на перронах, лишь бы не возвращаться домой.

Дом. Это слово, которое должно было греть и защищать, теперь казалось выжженным дотла пепелищем. Место, где я выросла, где пахло мамиными духами и отцовским кофе, стало чужим, враждебной клеткой. Осознание того, что у меня больше нет дома, разбивало сердце на острые, болезненные осколки.

Я медленно перевела взгляд налево, в сторону учебного корпуса, где уже минут десять идёт моя пара. Это был путь к мечте. Путь к диплому, к Парижу, к будущему, которое я выстраивала по кирпичику. Но почему-то сейчас, глядя на привычные стены, я чувствовала лишь тошнотворное ощущение капитуляции. Выбрав этот путь, я будто сдавалась. Да, как бы парадоксально и жалко это ни звучало, я сдавалась воле отца. Того самого отца, который этой ночью на диком пляже открылся мне с совершенно новой, пугающей стороны.

Он ведь ничего не знал о Кирилле! Хотя… теперь мне казалось, что и я ничего не знала… И тут мне в память ударились слова отца, брошенные в лицо Кириллу под слепящим светом фар.

«Она же для тебя просто очередная. Ладно она дура, но ты-то куда?»

Похоже, кое-что он всё-таки понимал. Понимал в этом циничном, жестоком мире больше, чем я, наивная отличница, верящая в сказки. Отец видел Кирилла насквозь. И от этого болезненного осознания к глазам подступили предательские, горячие слезы, мгновенно застывая на холодном ветру.

Нужно было что-то делать. Что-то решать. Но мозг отказывался соображать, отказываясь выдавать хоть один здравый вариант.

— Ксения!

Неожиданно меня окрикнул противный, тягучий и до боли знакомый голос. Я вздрогнула и медленно обернулась. По аллее, неспешно цокая идеальными каблуками по плитке, ко мне приближалась Марина Викторовна. Видимо, шла на работу, безупречная, собранная.

Подойдя ближе, она даже не потрудилась скрыть своё презрение, скользнув оценивающим, холодным взглядом по моей тонкой майке и растрепанным волосам.

— Почему ты в каком виде? И почему ты не на паре? — её тон был пропитан ядом, готовым в любую минуту отравить мне жизнь ещё сильнее.

Я только открыла рот, чтобы выдавить какое-то дежурное оправдание, как мачеха усмехнулась и добавила, даже не дав мне шанса на ложь:

— Если ты, милочка, ищешь своего благоверного, то он не придёт. Такие, как он, никогда не приходят.

Слова прозвучали как хлёсткая пощечина. Стало так больно, что я ощутила это физически, будто у меня на глазах лопнула тонкая пленка, защищавшая меня от реальности.

Ксюша, не плачь. Не при ней. Контроль. Верни контроль.

Я зажмурилась, крепко сжимая веки, надеясь, что это страшный, нелепый сон. Что я сейчас проснусь в своей розовой комнате, а за окном будет солнечное утро. Но нет. Холодный ветер, запах выхлопных газов и едкие духи мачехи — это была жестокая реальность.

— Если ты немедленно не пойдешь на пару, — продолжила Марина Викторовна, понизив голос до шипения, — то всё вчерашнее покажется тебе цветочками. Запомни это.

Громко, по-звериному прорычав от бессилия и накопившейся злости, я открыла глаза. Не отвечая ни слова, я молча повернулась и зашагала в сторону нужного корпуса. Мачеха за мной не пошла, ей это было не нужно. У неё везде глаза, у неё везде свои осведомители. Я была в её паутине.

Дойдя до аудитории, я постучалась в дверь. Строгий преподаватель недовольно нахмурился, но кивнул, разрешив войти. Пройдя сквозь строй удивленных взглядов одногруппников, я плюхнулась на свободное место рядом с Машкой.

— Ты чего такая… — начала было подруга, но я не дала ей договорить.

Я лихорадочно расстегнула рюкзак и начала рыться в нём, отбрасывая в сторону книги, чтобы найти тетрадь и учебник среди скомканной одежды. Машка смотрела на меня, решительно ничего не понимая, её брови сошлись на переносице. Найдя на дне чёрную водолазку, я молча натянула её поверх своей тонкой майки, достала тетрадь и уставилась на доску, не видя ни строчки.

— Ксюш, — Машка наклонилась ко мне, шепнув так тихо, чтобы не слышал препод, — почему у тебя в рюкзаке одежда?

Я продолжала смотреть вперед, механически открывая ручку.

— Я ушла из дома, — спокойно, будто речь шла о погоде, ответила я.

Машка так резко втянула воздух, что чуть не закашлялась. Она поверить не могла в услышанное.

— Что?! Что случилось?!

Я медленно повернула голову и глянула на подругу глазами, полными боли, страха и безысходной злости. Плотина прорвалась.

— Я влюбилась в Кирилла, Маш. А отец запретил нам общаться, забрал телефон и посадил меня под домашний арест. Я решила уйти к Кириллу, переехать к нему… А он бросил меня. Сказал, что это ошибка. И не надо ничего говорить! Ты была права, а я — дура. Всё!

Машка с минуту молчала, её рот был слегка приоткрыт. Она пыталась переварить сказанное, переводя взгляд с моего лица на доску и обратно.

— Ты… ты влюбилась в Кирилла? — тихо переспросила она, будто боясь спугнуть. — Но как же Ян? Он же…

Я раздраженно развела руками, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.

— Вот так, Маш. Вот так всё вышло.

И вдруг Маша протянула руку и крепко взяла меня за ладонь. Я аж вздрогнула от неожиданного ощущения тепла и… поддержки? Маша выглядела так, будто очень боится за меня, в её глазах читалась искренняя тревога.