Страница 10 из 97
Глава 6. Чужие территории
Квартира звенела тишиной. Отец и Марина Викторовна уехали на работу ещё до рассвета, оставив после себя лишь лёгкое присутствие. Я стояла посреди кухни, сжимая в руке остывшую чашку, и смотрела на экран телефона. Вконтакте мигало красным кружком уведомлений. Вчера вечером, когда я рассылала списки на посвящение, прилетело сообщение от Яна. Пару сухих вопросов по академическим разницам, стандартное «спасибо, выручила», а потом — запрос в друзья. Я приняла, не думая. А утром проснулась от того, что лента уведомлений превратилась в сплошной поток сердечек. Он залайкал половину моих фотографий. Старые, с выпускного, с поездки на озеро, даже ту, где я в нелепом вязаном свитере кормлю уток.
Я тут же скинула скриншот Маше. Она ответила через три минуты: «Не отпускай его, Ксюш. Парни так просто не лайкают. Это зелёный свет».
Я перечитывала её сообщение, чувствуя, как внутри шевелится что-то тёплое и одновременно колючее. Зашла на его страницу. Фотографии, от которых захватывало дух: горы Швейцарии, яхты в Средиземном море, интерьеры лофтов, которые стоили дороже моей жизни. На некоторых снимках рядом с ним стояли девушки. Высокие, с идеальной укладкой, в дизайнерских пальто, смотрящие в камеру с лёгким, уверенным превосходством. Я сглотнула, проводя пальцем по экрану. Я не такая. Моя жизнь — это расписание, списки, кофе из обычных кофеен и одежда куда попроще. Может, он просто вежливый? Может, для него это милое дружеское общение, а я уже напридумывала себе романтическую комедию?
Встряхнула головой. Отбросила сомнения. Контроль. Верни контроль. Но мысли о Яне всё равно не давали покоя.
Я сделала макияж впервые за долгое время. Нанесла лёгкий тон, подчеркнула ресницы, собрала волосы в аккуратный хвост. В рюкзак положила любимую клетчатую юбку чуть выше колена — после физкультуры переоденусь, перед математикой нужно выглядеть прилично. Хотя кого я обманывала? Не для престарелой математички я так наряжалась.
Завтрак пролетел незаметно. Я накинула куртку, взяла шлем и вышла на улицу. Бежевый скутер ждал меня у подъезда, верный и послушный, как всегда.
Первая пара — физкультура. Половина группы, естественно, ещё даже не проснулась. Преподаватель, старый мужчина с добрыми глазами, махнул рукой: «Кто не бегает — сидите на трибуне, главное, не мешайте». Мы с Машей заняли верхний ряд, развернулись к окну и уткнулись в телефоны. Физра осталась где-то на заднем плане. Перед нами снова была страница Яна.
— Смотри, — Машка ткнула пальцем в экран. — Стамбул. Париж. А эта, в чёрном платье, кто? Модель, что ли?
— Не знаю, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри снова шевелится тот самый осколок. — Но она такая красивая.
— Ксюш, очнись, — Маша фыркнула, откидываясь на спинку скамьи. — Ты думаешь, парень с его статусом будет просто так тыкать сердечки под фотками какой-то старосты? Это не дружеский жест. Это маркировка территории. Он тебя заметил. И поверь, все эти его высокомерные девки в пальто — пустышки. Ему нужна не кукла, а человек. А ты — человек. Не отпускай его.
Я кивнула, но внутри всё ещё сомневалась. Мысли путались. Ян казался безопасным, понятным, идеальным. Но идеальное пугало не меньше, чем хаос.
После физры я заскочила в раздевалку. Быстро переоделась, поправила юбку, проверила макияж в мутном зеркале. Клетчатая ткань легла ровно, ноги не мёрзли, в голове прояснилось. Мы с Машей вышли в коридор и направились в главный корпус, на математику.
На перерыве, у расписания, я увидела его. Ян стоял у автомата с кофе, пролистывая что-то в телефоне. Увидев меня, он тут же отложил гаджет и шагнул навстречу.
— Ксюш, привет, — его голос прозвучал тепло, без тени вчерашней деловой сухости. — Как дела?
— Отлично, — улыбнулась я, доставая из рюкзака папку. — Вот, методички и график пересдач. Всё, как обещала.
Ян взял папку, но не отступил. Его взгляд задержался на моём лице, скользнул по волосам, потом снова встретился с моим. Ян медленно поднял руку и, с пугающей аккуратностью, поправил выбившуюся прядь, убирая её за моё ухо. Его пальцы случайно коснулись мочки. Тёплые, лёгкие, намеренные. Воздух между нами сгустился. Я почувствовала, как жар предательски подступил к щекам, а сердце пропустило удар. Это не было случайностью. Это был жест. Тихий, но однозначный.
— Спасибо, — прошептал он, не убирая руки сразу. — Ты даже не представляешь, как я рад, что перевёлся именно сюда.
Ян отступил, кивнул и растворился в потоке студентов. Я стояла, прижимая лямку рюкзака, и чувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Может, Машка права? Может, это действительно начало чего-то?
Следующая пара — менеджмент проектов — проходила в соседнем корпусе. Мы с Машей свернули в коридор административного блока. Хотели срезать через деканат, но у самых дверей меня перехватила холодная рука с безупречным маникюром.
— Ксения. В кабинет. Сейчас.
Марина Викторовна не спрашивала. Она тянула меня за локоть, игнорируя мои попытки вырваться. Дверь захлопнулась, отрезая шум коридора. Воздух здесь был спертым, пахнущим пылью и старыми приказами.
— Садись, — она указала на стул у стены, сама устроилась за массивным столом. — У нас будет короткий разговор о твоей «репутации». Отцу ты можешь рассказывать что хочешь, но я вижу и слышу всё. Ты собираешься как-то решать вопрос с Темниковым? Или хочешь, чтобы всё это отразилось на учёбе? Я это легко устрою.
Я сжала ремешок рюкзака.
— Это не касается учёбы, Марина Викторовна.
— Всё касается учёбы! — её голос стал ледяным, режущим. — Твоя рекомендация в Париж висит на волоске. Один слух, одна жалоба, один скандал с «проблемными элементами» вуза — и я лично подпишу отказ. Ты хочешь остаться здесь? В этом городе? Без перспектив? Без мамы, которая в это верила?
Слова ударили точно в цель. Горло перехватило. Я хотела возразить, напомнить про устав, про свои оценки, но она продолжила, глядя прямо в душу:
— Держи нос по ветру, Ксения. Смотри, с кем тебя видят. И запомни: я не позволю разрушить то, что строил твой отец, ради твоих детских фантазий. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Дверь приоткрылась. На пороге, словно вырастая из тени, стоял Кирилл. Он явно ждал кого-то, задержавшись у кабинета отца, и последние фразы мачехи не укрылись от его слуха. В его тёмных глазах не было насмешки. Только тяжёлая, внимательная оценка. Будто он видел насквозь. Будто уже знал, где у меня броня, а где — трещина.