Страница 6 из 132
Расстегиваю рюкзак, вытаскиваю оттуда кошелек и насчитываю нужную сумму за проезд. Денег осталось немного, если сегодня не дадут зарплату, придется пару дней вставать раньше и ходить в школу пешком. Эх…
Прислоняю голову к стеклу и только теперь замечаю, что машина Безрукова едет прямо напротив автобуса. Даже несколько раз моргаю, и щипаю себя за щеку. Нет, не привиделось…
Окно у него приоткрыто, и я могу лицезреть его лицо, нагло пялящееся в мою сторону. Он что собрался меня преследовать? До самой моей остановки? С ума сошел, что ли? Что за дурной парень?
В груди пробегает холодок… Сказать по правде, я не хочу, чтобы Рома знал мой адрес. Я вообще не хочу, чтобы кто-то в школе о нем знал. У меня не самый удачный район, особенно для такой элиты молодежи. А лишние издевательства мне не к чему.
Отворачиваюсь, демонстративно глядя в противоположную сторону — на мокрые спины пассажиров и запотевшее стекло. Но чувствую, что затылок продолжает гореть. Мне не нужно даже поворачиваться, чтобы понять — Безруков все еще едет параллельно, не отстаёт, не обгоняет. Как будто играет в какую-то свою игру, где я — главный приз или, наоборот, мишень.
Автобус дёргается, останавливается на светофоре. Машина Ромы тоже замирает в соседнем ряду. Я краем глаза наблюдаю, как он опирается локтем на дверцу, прожигая меня взглядом. Улыбается — не нагло, а как-то… спокойно-уверенно. Будто уже выиграл, а я ещё даже не поняла правил.
Загорается зелёный. Автобус трогается. Машина тоже. Да, черт возьми…
С каждой минутой я напрягаюсь все больше. Сворачивай. Ну давай же. Хватит за мной ехать и пялиться. Я не какая-то супер модель, иди, ищи себе другую игрушку.
И будто услышав меня, на следующем перекрёстке Безруков вдруг резко перестраивается вперёд и уходит направо — в сторону, противоположную моему району. Я выдыхаю. Всё. Уехал.
Правда, облегчение оказывается временным.
Выхожу из автобуса, вставив наушники в уши, и прямиком направляюсь домой.
Двор встречает меня привычным, унылым пейзажем, который я знаю наизусть с тех пор, как научилась ходить. Старые пятиэтажки выкрашенные когда-то в бледно-жёлтый цвет, теперь облупились до серого, местами проступают пятна плесени и чёрные потёки от протекающих крыш. Асфальт во дворе потрескался так, будто по нему проехался трактор, а потом ещё и забыли заделать.
На детской площадке никого. Только ветер гоняет качели, отчего те издают противные звуки скрипа. Подхожу к первому подъезду, а там, на стенах — свежие граффити баллончиком: матерные надписи. А под козырьком моего подъезда стоит он — Осип.
Мамочки… Ему-то что надо тут?
Лицо у него обветренное, кожа грубая, под глазами постоянные тени, будто он не спит ночами. А может, реально не спит, одному богу известно, чем промышляет его компания. Волосы у Потапенко коротко стрижены почти под ноль, на висках видны старые шрамы — один длинный, от виска к уху, другой поменьше, над бровью.
Он тот самый, из компашки парней, которых выгнали из школы. Конкретно меня Осип не трогал никогда, они в целом, к девчонкам не лезут. Только пацанов прессуют, и то не всех. Но мне при виде него всегда как-то… боязно.
— Чего тебе? — я делаю шаг в сторону, но Потапенко мне перегораживает дорогу. Держит руки в карманах старых потертых спортивок, во рту перекатывает из угла в угол зубочистку.
— Старик твой бабок задолжал.
— Что?
— Он занял у меня пару дней назад, сказал, что сегодня отдаст. Вот пришел за должком.
И давай руку протягивать.
— И ты, зная, с кем имеешь дело, дал ему денег? — вскидываю я бровь, прожигая Осипа взглядом. А сама мысленно на отца ругаюсь, вот же дурак. Ну сколько это будет продолжаться? Он буквально до копейки пропивает и после еще побираться ходит.
— Не смог отказать хорошему человеку.
— Тогда какие ко мне вопросы? Иди к хорошему человеку, — кивнув головой, показываю на дверь подъезда. Нет, я, конечно, за отца переживаю. Он, может, и скатывается по наклонной, но он все же мой последний родной человек. И я не брошу его. Это я сейчас просто перед Осипом так себя веду.
— В общем, девчонок я не прессую, сама понимаешь. Но долги отдавать надо, Кира. Завтра два косаря буду ждать.
И не дожидаясь от меня ответа, Потапенко уходит, словно ему без разницы, буду я сейчас ругаться или, наоборот, умолять. Такой он человек — безразличный к чужому горю.
Разгневанная до предела, я забегаю в подъезд, а там и домой захожу. Скидываю обувь на пороге и прямиком иду в кухню. Взгляд сразу падает на бутылку недопитую, которой утром не было. Значит, похмелился уже. Ненавижу. Да кто вообще придумал этот проклятый алкоголь?! Почему его не запретят?! Он людям жизни ломает!
— Кира, ты? — доносится до меня голос отца.
А я и не жду, хватаю бутылку и выливаю содержимое в раковину. Так меня злит, и обида кусает до слез просто. Я месяц работаю в кофейне, чтобы получить несчастные шесть-семь тысяч рублей. А отец просто берет в долг ради какой-то проклятой бутылки, и теперь я, выходит, должна отдавать за него?
— Ты что творишь, окаянная? — врывается отец в кухню, да только поздно. Я все вылила. Моя бы воля, я бы все заводы подожгла по производству этой гадости.
— Ты… Какого черта занимаешь деньги у Осипа? Ты хоть знаешь, чем он промышляет? Знаешь, что с такими людьми дело иметь опасно? И главное! — сокрушаюсь я. — Главное, на что?! На фигню эту?
— Прекращай! Был жизненно важный случай, — от отца разит перегаром, и меня начинает тошнить.
— Важный случай? А я? Как насчет меня? Моих случаев? Моего будущего? Моего питания? Меня, пап?
Отец моргает, проводит рукой по небритому лицу, будто пытается стряхнуть с себя мои слова. Я каждый раз ему включаю одну и ту же пластинку, но ему что в лоб, что по лбу. А ведь раньше… отец был другим. Он работал инженером в крупной фирме. Ходил в выглаженной рубашке, постоянно улыбался и готовил мне с утра завтрак. Он был тем, на кого я могла положиться, теперь же… от того папы остался лишь образ в голове, за который я упорно держусь.
Раньше… Ощущение, словно это был сон, которого в реальности никогда и не было.
— Ты ничего не понимаешь, дочка! — рычит он, и голос у него уже не злой, а какой-то надломленный, пьяный, с этой вечной жалостью к себе. — Мне нужно было... снять стресс. Работа, долги, всё навалилось. А ты... ты всегда такая правильная, а? Вылила, блин! Это мои деньги, моя жизнь! Что ты вообще понимаешь в этом?