Есения

— Да-да. Вот как раз-таки с тех пор, как ты получил по башке в сраном Загадаево.

— Эмиль…

— После знакомства с этой девчонкой, всё пошло наперекосяк.

«И не только у него» — язвит внутренний голос.

— А мне кажется, что наоборот. Сам посуди, теперь я независим. Занимаюсь чем хочу.

— Слушай, независимый, твоя мамаша звонила, — глушу мотор.

— Звонила тебе? — напрягается. Улыбка при упоминании матери сама собой исчезает. — С какой целью?

— Выясняла, правда ли, что ты променял мою сестру на доярку. Её цитата, если что, — добавляю, перехватив его возмущённый взгляд.

— Если не хочешь получить по зубам, лучше не цитируй.

— Слухи ползут быстро, сам знаешь. Про вас только ленивый не трындит. Все в наших кругах обсуждают сорванную тобой помолвку.

— Слишком громко звучит.

— Ну, это мы знаем детали, а другие люди нет.

— Да и плевать. Меня не колышет.

— Девки в красках растрезвонили твоей матушке обо всём. Про цветы, плюшевых мишек и про то, что за ручку со своей Олей от метро до универа ходишь.

— Кого это волнует?

— Она лютует.

— Мне всё равно.

— И она уверена в том, что Миронова тебя это… Как его… — вспоминаю слово, щёлкая пальцами в воздухе. — Приворожила.

Вылезаем из тачки.

— Что ещё за чушь собачья?

— Типа приворот.

Он смеётся.

— Теперь она знает про вас с Олей и ей это, мягко выражаясь, не нравится.

— Мало ли, что кому не нравится. Я люблю Олю. Придётся родителям смириться.

— Хера се заявочка… — останавливаюсь у двери и поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. Хочу убедиться, что не послышалось.

— Да, вот такие пироги. Всё немного сложнее, чем ты думал.

— Отстой, — заключаю по итогу нашего содержательного диалога.

— Пошли уже, — подталкивает меня вперёд.

Проходим в зал и я с неудовольствием отмечаю про себя тот факт, что за стойкой сегодня Она.

Это означает избежать словесной перепалки не выйдет. Чересчур долго игнорировали друг друга. Плюс я зол на её очередную выходку.

— Привет, Сень, — здоровается с девчонкой Богданыч, пока я стряхиваю раздражающий снег с волос.

— Привет. О, нет, — она при виде меня меняется в лице. — А я так надеялась, что тебя сожрут мальдивские акулы, — кривится.

— Тебя ещё не выперли отсюда? — против воли, внимательно её разглядываю.

— Или пусть бы ядовитая медуза укусила... — продолжает она рассуждать вслух. — Или болезнь какая-нить неизлечимая атаковала.

— Всё ещё варишь свой стрёмный кофе? — фыркаю.

— Не начинайте, — друг устало возводит глаза к потолку.

— Да брось, Богдан, я вообще не в обиде. Какие гости, такой и кофе! — произносит она ледяным тоном, агрессивно протирая тряпкой стойку. — Ужасный загар, кстати. На его фоне твои зубы смотрятся нелепой сортирной керамикой.

— Завидуй молча. Тебе на такую пасть за всю жизнь не заработать.

— И слава Богу.

Коза.

— Не могу вспомнить… — прищуриваюсь. — До моего отлёта ты выглядела также дерьмово или сейчас стало хуже?

Нарочно по внешности прохожусь в ответ, дабы задеть её по максимуму.

Пусть не думает о себе до хера.

— Получаешь зарплату, могла бы привести себя в порядок. Как никак, с людьми работаешь, — напоминаю ядовито.

— Не всегда с людьми. Иной раз таких упырей обслуживать приходится, — язвительно отзывается девчонка. — А ты чего это не в шубе? Неужто встал на путь истинный?

— Ещё не присмотрел новую, — заявляю угрожающе.

— Печально. Ничему тебя жизнь не учит, Разумовский, — она отходит, чтобы помыть руки. — Если что, будь готов к новому пикету. За мной не заржавеет. И, поверь, на этот раз я соберу куда больше, чем сотку сторонников.

Стискиваю зубы.

Пояснительная. По прилёту в Москву эта ненормальная молниеносно организовала у моего дома демонстрацию. Либо увидела мою свежую фотку, где я в меховом жилете стою возле машины, либо Эльку запалила в новой шубе. Отец подогнал, чтобы она не расстраивалась.

Надо сказать, он очень удивился в то утро, когда обнаружил у себя за забором толпу активистов, выступающих за защиту животных.

— Слушай ты, предводитель зелёных недоделанный, — делаю пару шагов вперёд и опираюсь ладонями о стойку. — Не испытывай моё терпение. Посмеешь выкинуть нечто подобное снова...

— Я предупредила.

— В порошок сотру, — обещаю сердито.

— Что ж. Буду ждать с нетерпением, — отзывается она преспокойно.

— Ты доиграешься, дура. Отвечаю.

— Пока твоя семейка убийц не расстанется со всеми своими шубами, я не угомонюсь. Знай.

Глаза в глаза палим. Не моргая.

— Тебе же хуже.

— Переживу.

— Не факт.

— Ладно, заткнись, — отмахивается от меня как от назойливой мухи. — Говори, Богдан, зачем явились, вы тут не одни, — с умным видом переключается на Сухорукова.

— Да, эмм… Нам нужна выпечка и кофе.

Пока он озвучивает свои пожелания, я продолжаю сверлить её ненавистным взглядом.

Придушил бы, клянусь!

И достанется же кому-то это проклятье с веснушками.

— Как будто для Лёхи, он этот штрудель вишнёвый обожает, — улыбаясь, складывает заказ в бумажные пакеты. — Где он? Пропал совсем.

— Ему не до тебя, — бросаю ехидно, вновь прокручивая в голове злополучный вечер и неприятный разговор у Москва-Сити. Да-да. Тот самый, в ходе которого она озвучила свой выбор в пользу татуированного.

С одной стороны вообще по хер на то, что эта деревенщина меня тогда продинамила, но с другой… Себе-то могу честно признаться — её слова отчего-то задели. Вдарило по самооценке нехило так, ведь никто после поцелуев и встреч со МНОЙ не давал мне отворот поворот.

«Мне нравится Галдин»

«Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён»

Звездец!

«Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?»

И ведь перевела реально.

Не баба, а парадокс ходячий.

— Лёха занят новой программой. Нам надо сдать её в кратчайшие сроки, — зачем-то отчитывается перед ней Богдан.

— Ясно. Оплата картой?

— Да.

— Прошло. Сейчас кофе сделаю.

— Где остальные? — исследую глазами кофейню.

Ищу того, кто сделает мне нормальный кофе.

Эта стерва что-то намутила в прошлый раз аккурат перед закрытием. Еле до заправки ближайшей доехал. Думал, прямо по дороге обделаюсь.

Зараза! Зла не хватает!