Есения

 Глава 32

После случившегося скандала в экстренном порядке увозим сеструху на Мальдивы. Потому что её психоэмоциональное состояние всерьёз пугает всех членов семьи, твёрдо считающих, что мы должны поддержать её.

Правда сама Эля в этой поддержке не особо нуждается. Она без конца истерит и проклинает всё на свете, требуя, чтобы мы с отцом как-то повлияли на решение Богдана.

Находиться рядом с этой неадекватной абсолютно невыносимо. Считаю дни до возвращения в Москву и честно, впервые, пожалуй, радуюсь тому, что незапланированные двухнедельные каникулы на солнечных островах подходят к концу…

Поддержать сестру — типа моя обязанность, да, но поддержка требуется и лучшему другу, заварившему всю эту кашу.

Богдану за его выходку влетает по полной. Сухоруков-старший держит слово. Он лишает сына возможности передвигаться на собственной машине, блокирует карты и даже отбирает ключи от квартиры, подаренной отпрыску на двадцатилетие. Короче, картина печальная. Жопа полная. Как дальше пацану существовать в новой реальности — непонятно.

А вот и герой наш собственной персоной.

— Салют, — Богдан падает на переднее пассажирское и стряхивает на меня снег.

— Твою мать, Сухоруков! — намокнув, ору недовольно. — Какого хрена?

Смеётся ещё.

— Там дубак конкретный.

— Я в курсе. Пока дошёл до гаража, чуть яйца свои драгоценные не отморозил, — делюсь впечатлениями.

— Батюшки! Целых две минуты на улице! — он закатывает глаза, изображая ужас.

— Я привык, что можно посадить жопу в тачку прямо дома.

Но дома находиться сейчас невозможно. Хватило мне по горло Мальдив.

— Ну тебе, по крайней мере, всё ещё есть куда её сажать, — невесело ухмыляется.

— Ты прав. Сорян, Богданыч, — выезжаем с парковки.

— Цени момент.

Киваю.

— Чё там в универе сегодня? — интересуюсь лениво.

— Всё то же самое. Семинар у Лещука отменили.

— Повезло.

— А сам-то чё туда не двинул?

— В лом было. Меня вырубило на пол дня. Только встал полчаса назад, — потираю глаза, зеваю и сигналю тормознутому долбоящеру на мазде, пытающемуся влезть в наш ряд. — Тебе тоже поспать не мешало бы. На кой хер ты попёрся на пары?

Пол ночи за прогой сидели.

— Олю хотел проводить.

— Ну да, а то сама разок не дошла бы, — язвительно комментирую услышанное.

— Дошла бы. Просто хотел увидеть её. Соскучился.

Ухмыляюсь и качаю головой.

Вы всё поняли верно, да. Сухоруков переключился на загадаевскую умницу. В деревню возил её в моё отсутствие. Ухаживает теперь за ней. Прикиньте, как вам такое?

— Озвереть, прям не узнаю тебя. Встаёшь ни свет, ни заря, чалишься в метро и тащишься на мороз ради девчонки, — окидываю товарища хмурым взглядом.

— Да. Потому что я только об этой девчонке и думаю.

— Так и я о том. Помешался уже на своей Оле. Видел бы ты свою рожу в тот момент, когда говоришь о ней. Серьёзно, Богданыч, я начинаю за тебя конкретно переживать. На тусах не появляешься, с бухлом, клубами и прочим завязал.

Пацаны знакомые тревожатся, куда пропал.

— Зачем переживать? Порадуйся.

— А чему радоваться? Тому, что теряю друга? — изрекаю мрачно.

— Харэ… — цокает языком.

— Слушай, не подумай, что я из-за Эльки на тебя наезжаю, нет. Тупо любопытно, чем тебя привязала к себе эта деревенщина.

— За языком следи, Эмиль! — разозлившись, выразительно стреляет в меня глазами.

— Окей. Пардон. Провинциалка, — выражаюсь мягче.

— Её зовут Оля.

— Не злись, братан. Я просто вижу, что ты — это не ты как будто.

— Если хочешь знать, сейчас я — лучшая версия себя.

Фыркаю.

— Лучшая версия? Ну не знаю... Так и в каблука превратиться недолго.

— Не пори чушь.

— А чё? Вон уже и фотка её на заставке, — так вышло, что случайно запалил вчера. — Постоянный созвон, переписон.

— Где связь?

— Теряем мы тебя, Богданыч, теряем, — констатирую, вздыхая.

— Теряли вы меня два года назад, когда дрянь потреблял всякую.

— Это да, — подтверждаю, глядя на дорогу. — И всё-таки…

— Ты о чём?

— Что в ней такого? В Оле этой. Ну симпатичная на лицо и задницу, но таких в Москве полно. Я в смысле понять не могу, чё ты так упоролся?

— Однажды поймёшь, — елозит пальцем по экрану и таращится на свою ненаглядную.

— Она умеет что-то особенное, а? — предполагаю, ухмыляясь. — Хороша в койке?

— Тормозни, Эмиль. Перегибаешь.

— Перегибаю?

Стопэ.

Доходит до меня не сразу, а когда доходит, начинаю громко ржать на весь салон.

— Подожди, Богданыч, не говори, что вы ещё не спали с ней!

— Не твоего ума дела, — отмахивается и скулы его при этом покрываются розовыми пятнами.

— Охренеть! Вот это да! Вот это нонсенс! — таращусь на него ошалело. — Теперь ситуация маленько прояснилась. А я уж было подумал, что всё, хана.

— Рули давай молча, — врубает радио, но я тут же делаю тише.

— Не, реально? Она держит тебя на сухом пайке год? Ну дела!

— Чё ты несёшь. Мы с ней кто друг другу были? В отношениях не находились.

— А с каких пор тебе для того, чтобы переспать, нужны отношения?

Сюр чистой воды.

— С недавних пор нужны, — сообщает он мне, важно вздёрнув подбородок.

Ну ни хрена себе!

Стойте-стойте. Это точно Богдан Сухоруков, которого я знаю?

— Чёрт! Поверить не могу в то, что ты до сих пор не завалил её.

— Иногда ожидание того стоит, — отзывается этот олень. — Так интереснее. Ты никогда не размышлял об этом?

— О чём? О воздержании? — уточняю, хохотнув.

— О том, что можно остановиться на одной и этого будет достаточно.

— Ой не, братан, даже не грузи меня этой высокопарной ерундой. На кой болт мне ради кого-то рвать жилы, если всегда есть желающие раздвинуть ноги. Без лишних соплей и заморочек.

Без сложных схем, уговоров и прочей дичи.

— Боишься «упороться», да? На меня посмотри, ничего смертельного в этом нет. Мне даже пошло на пользу.

— На пользу? — паркуюсь у кофейни.

Решили заехать за выпечкой. Сегодня опять всю ночь предстоит работать над прогой, не поднимая головы.

— А эта твоя Оля вообще в курсе того, что происходит?

— Поясни.

— Она знает о твоих проблемах с предками?

— Мои проблемы — это мои проблемы, Эмиль.

— Ну конечно. Только так-то, она имеет самое прямое к ним отношение.

Теперь-то ясно, почему с Элей так резко порвал.

— Тёрки с родителями начались давно.