Есения

Грязная, мятая одежда, немытые волосы, чёрные мешки под глазами. Она всё также безбожно пьёт. Мой отъезд ни о чём не заставил её задуматься.

— Твой алкоголизм я спонсировать не буду! Ясно? — заявляю прямо.

— Ах ты, тварюка! — агрессирует, щёлкая от злости оставшимися зубами. — Я тебя вы… Вырастила-выкормила! Ты мне… Ик… должна!

Забираю пакет с прилавка и засовываю продавщице в карман две тысячи.

— Всё то же самое соберите ей, тёть Галь. Не возьмёт — отдайте тому, кто в этом нуждается.

— Поняла, — кивает женщина.

— Дрянь! — подытоживает родительница. — Стой, куда пошла? — орёт мне в спину. — Мы не договорили!

— Не о чем нам с тобой говорить.

Едва выхожу, сталкиваюсь нос к носу с Лёхой.

— Давай помогу, — он забирает у меня пакет. — Всё в порядке, Есь? — будучи внимательным, сразу замечает моё взвинченное состояние.

— Да. Пойдём.

Какая я дура!

Поддавшись внутреннему порыву, совершила очередную ошибку. Не нужно было мне идти туда следом за ней. Надо было дождаться, пока уйдёт.

— Чё решила всё-таки спать за деньги, да? Проститутка! — прилетает в спину, уже когда мы с Галдиным оказываемся у машины.

Замираю на пару секунд. Потому что эти слова кипятком кожу ошпаривают.

— Есь….

— Не обращай внимания.

— Папаша твой тоже там? — Лёха хмуро взирает на мою мать, появившуюся на улице.

— Нет. Поехали отсюда скорее, пожалуйста.

Из Загадаево в Москву мы с Лёхой возвращаемся в воскресенье вечером.

Весь день мне активно написывает Разумовский, однако ни на одно его сообщение я не отвечаю, потому что настроение после встречи с матерью итак поганое.

Я была очень рада увидеться с подругой, но на душе такой неприятный и мерзкий осадок остался после поездки, что я решаю пока не ездить в родную деревню.

В конце-концов зачем мне там появляться?

Смотреть на то, как продолжают спиваться мои родители я не хочу. Как не хочу слушать в свой адрес беспочвенные оскорбления.

Оля сейчас определится с универом. Велика вероятность, что переедет, как мечтает в Москву, (если дожмёт Мухоморыча) и тогда у меня вообще исчезнет потребность появляться в Загадаево.

Скрестим пальцы, чтобы всё получилось…

— Проспишь, — кричит Аська. — Восемь двадцать уже. Вставай, Сенька!

С трудом разлепив веки, открываю глаза.

Просыпаться и покидать кровать желания нет абсолютно. Тело странно ломит, голова тяжёлая и заложен нос.

Продуло от кондиционера, что ли? Лёха всю дорогу охлаждал салон из-за адовой жары. Я замёрзла порядком, но ничего говорить ему не стала.

— Эу! — Аська ураганом залетает в комнату и, распахнув шторы, ругается в этой своей милой манере: — Ну ты чего валяешься пельменем?! Времени вон на часах уже сколько!

— Верни всё обратно, — хнычу жалобно не своим голосом.

— Что это с тобой? Заболела? — она быстрым шагом подходит ко мне. — Глаза припухли. Голос осип. Гундосишь и выглядишь как-то плохо, — заключает, внимательно меня осмотрев.

— Ну спасибо за честность, — занимаю вертикальное положение и ёжусь, натягивая на себя одеяло. — Холодно как-то в квартире, нет?

Аська отрицательно машет головой.

— Ты, похоже, простыла и у тебя, кажется, поднялась температура, — прикладывает ладонь к моему лбу. — Ай-я-яй, точно. Сейчас за градусником сгоняю.

— Глупости, не надо, Ась.

Но разве можно остановить её?

Она возвращается в комнату, держа в руках не только ртутный прибор, но и чашку с чаем.

— Малиновый. Сначала температуру чекнем, потом позавтракаешь. Держи, — всучив мне градусник, следит за тем, чтобы я сунула его под футболку.

Только после этого убегает, чтобы пару минут спустя принести вышеупомянутый завтрак.

— Ась, не хочу…

— На-до! Организм ослабленный, а ему необходимо бороться с простудой! — вещает тоном училки. — У тебя тут глазунья, сосиски с кетчунезом и тосты. Всё горячее.

— Не могу. Глотать больно, — жалуюсь, прикладывая ладонь к горлу.

— Значит гренкам отбой. Ангина начинается, что ли… Давай градусник, пора.

Неохотно ныряю под футболку и достаю его.

— Тридцать семь и семь!

— Нормально.

— Да где ж нормально? Ты чё? — вкладывает мне в руки тарелку. — Поешь пока, пожалуйста, а я позвоню Димке, попрошу чтобы он вышел вместо тебя.

— Чего?

— Того! Ты болеешь!

— Перестань, не нужно человека дёргать, — забираю у неё телефон. — Он у матери сегодня. Ремонт делает.

— Значит сама отработаю.

— Вот ещё!

Чего ради я буду лежать в кровати, а она за двоих пахать?

— Сень, тебе надо остаться дома. Хуже станет…

— Закрыли тему. Сейчас я позавтракаю, выпью твой малиновый чай, быстро приведу себя в порядок и двинем, — заявляю безапелляционно.

Честно говоря, к вечеру я искренне жалею о том, что не послушала Асиного совета.

Как она и предсказывала, моё состояние ухудшилось. Голова разболелась ещё сильнее, температура поднялась выше, нос совсем перестал дышать, и в довершение ко всему, правый глаз распух.

Ну точно в машине от кондиционера продуло!

И да, разумеется, этот день был бы неполным, если бы в кофейне не появился Разумовский. Куда же без него…

— Ты на месте? — спрашивает он удивлённо, напуская на меня облако своего парфюма, узнать который, к несчастью, я смогу из тысячи.

— Где ещё мне быть, — отзываюсь устало, отмечая про себя тот факт, что Белобрысый выглядит сегодня как эдакий английский принц.

Стильная белоснежная рубашка-поло с тёмно-синей окантовкой на рукавах и вороте, белые брюки.

Отличный фон для кофе. Не правда ли?

— Чего притащился? Ни дня без меня прожить не можешь?

Фыркает.

— Если не заметила, я не один, — лениво кивает влево и я вижу рыжеволосую девицу в кожаной курточке и мини. Она стоит, прихорашивается у зеркала, надувая губы.

И нет, это не та задница с фотографии, как вы могли подумать.

Данный факт отчего-то очень злит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Займись своей подружкой, вместо того, чтобы насиловать мой телефон сообщениями, — советую, набравшись храбрости. — А то складывается впечатление, что тебе с этими куклами дико скучно и все твои мысли исключительно обо мне.

— Очень смешно, конопатая, — закатывает глаза в этой своей излюбленной манере. — Вообще видела ИХ и себя?