Есения

— А я говорил, олень. Слышь, Оль, — наклоняюсь к ней ближе, — У меня в машине сидит твоя подружка. Ну та, которая против ношения мехов, защитница животных.

— Сеня? — удивляется она.

— Да. Скажи… Девчонку часто метелят? Может надо разобраться с её папашей?

— Она…

— Сидела у забора, на сумке с вещами, — даю пояснительную. — Попросила отвезти её в Москву.

— Сенька! — Миронова тут же бросается к машине и на ближайшие несколько минут мы теряем её из виду.

— И что теперь делать? — озадачивается Сухоруков, глядя ей вслед.

— Не знаю, братан. С Мироновыми надо как-то по-другому. Не верится, но, по ходу, остались ещё на этом свете люди, которых нельзя купить…

************

Девчонки прощались со слезами на глазах. Да и потом Сенька, отвернувшись к окну, долго ещё тихо плакала, то и дело шмыгая носом.

Заговорила она с нами только час спустя на заправке.

— Долго ещё до Москвы ехать? — спрашивает, наблюдая за тем, как я вставляю в бак пистолет.

— Если пробки, то часа два-три ещё пилить.

— Понятно, — кивает, сонно зевая.

— У тебя нет куртки потеплее? — вижу, что мёрзнет и ёжится от холода. Не по погоде одета.

— Мне нормально. Тепло, — обманывает, запрокидывая голову назад.

Ловит снежинки ртом и это заставляет меня улыбнуться.

Такая она милая и трогательная в этот момент. Как ребёнок.

— Сень, а если предки будут тебя искать? Они ведь могут обратиться в полицию.

Фыркает и закатывает глаза.

— Нет. Они не станут искать меня, Лёш, — произносит с поразительной уверенностью, которая пугает.

— Почему ты так думаешь?

— Я там никому не нужна. Им вообще больше никто не нужен. Разве что бутылка, — горько усмехнувшись, пожимает плечом.

— Давно это происходит? — позволяю себе спросить.

— Давно, — вздыхая, рассматривает свои кроссовки. Вообще не зимняя обувь как бы. — Когда бабушка была жива, это случалось эпизодически. Как умерла, родителей видеть трезвыми я перестала.

— А рукоприкладство?

— Бывало, что подзатыльник дадут или толкнут, — смотрит в одну точку, — но чтобы вот так, — на сегодняшнюю ситуацию намекает, — нет.

Эта тема ей неприятна, но я не могу тормознуть.

— И за что? Из-за школы? — озвучиваю свои догадки. Потому что недавно Сеня писала мне о возникших в школе проблемах. Были у неё какие-то тёрки с классухой.

— Меня выгнали за драку.

Мои брови ползут вверх.

За драку. Офигеть.

— Мне надо было как следует вломить Олиному горе-бойфренду. Он очень некрасиво с ней поступил, — рассказывает, стискивая от злости зубы.

Ну ничего себе.... Пацана отметелила за подругу.

— Если дружба, то только такая, — ухмыляюсь, в очередной раз поражаясь её характеру и уровню обезбашенности.

— Я за Олю любого порву. Она мне как сестра. Я её очень люблю.

— Значит драка стала финальным штрихом?

— Директриса собрала очередной педсовет и учителя приняли коллективное решение меня отчислить. Но знаешь, плевать мне было на эту коллективную порку, хуже всего то, что мать явилась в школу. Пьяная и невменяемая, — расстроенно качает головой. — Мне было ужасно за неё стыдно.

Молчим какое-то время.

Бархатные снежинки приземляются на её длинные пушистые ресницы. Касаются бледной кожи и волос.

— Что думаешь делать дальше? — внимательно смотрю на девчонку.

Жалко мне её охренеть как.

— Попробую найти какую-нибудь работу, Лёш.

— А учёба? — вытаскиваю пистолет из бака.

— Может потом когда-нибудь… Знаю, что это важно и нужно, но точно не сейчас. Сейчас мне надо как-то стать самостоятельным человеком. В Загадаево я не вернусь точно, — заявляет решительно, — даже если придётся ночевать на улице или в ночлежке. Интересно, в метро спрятаться от непогоды можно? Я читала, что нет. А на вокзале гоняют вроде, — рассуждает вслух. — Может попробовать устроиться куда-нибудь на ночную работу? Тогда будет проще где-то спать днём. Есть же склады, магазины или кафешки, которые круглосуточные.

Мне жутко слышать всё это. Она ведь на полном серьёзе об этом думает.

— Ребят, я взял нам кофе и булочки подкрепиться, — сообщает Богдан, вернувшийся к машине.

— Ой как пахнет, — Сенька, заглянув в пакет, втягивает носом исходящий от выпечки аромат. — Я тоже сбегаю в туалет, ладно? Только вы без меня не уезжайте, — поворачивается ко мне и в её красивых глазах мелькает страх.

— Отъеду вон туда, — показываю на свободное место в левом ряду. — Мы подождём тебя, не переживай.

— Угу, хорошо, — осторожно улыбается и, поправив шарф, быстрым шагом направляется к зданию заправки.

— Успокоилась немного? — садимся в тачку.

— Вроде да. Слушай, Богданыч, дело есть, — включаю кнопку зажигания.

— М?

— Сеньке негде жить. Бомжевать она не пойдёт, я не позволю.

— Это ты сейчас к чему? — хмурится и подносит стакан с кофе ко рту.

— Пусть поживёт со мной первое время, а дальше будет видно.

Сухоруков, поперхнувшись горячим напитком, закашливается.

— В квартиру к Разумовскому её подселишь? — таращит на меня глаза.

— А ты поменьше болтай языком. Он и не узнает.