Есения

Глава 8 

Есения

Я даже и не предполагала, что Москва, которой бредит моя подруга Оля, такая огромная!

То, что я увидела из окна, очень меня впечатлило. Широченные дорожные полосы, вереницы машин, автобусов, электробусов, красивые здания и улицы, украшенные иллюминацией.

— Сколько же людей живёт в столице? — упираюсь лбом в стекло.

— По официальным данным тринадцать миллионов.

— А на самом деле?

— Думаю, около двадцати, — отзывается Лёха, внимательно глядя на дорогу, — с учётом приезжих, туристов и вахтовиков.

— Ого!

Двадцать миллионов.

Обалдеть какая цифра!

— Коренных жителей два процента от общего числа.

— А вон там слева вход в метро? — замечаю большую букву М красного цвета.

— Да.

— И много станций в московском метрополитене? — продолжаю допрос.

— Более трёхсот, вроде.

— Я в метро никогдашеньки не была. Надо обязательно туда спуститься.

— Так себе идея, — качает головой Богдан. — Особенно в час пик.

— Откуда такие познания про час пик, бро? Ты там когда последний раз был вообще? — удивившись комментарию друга, смеётся Лёха.

— Давно. Лет в четырнадцать, наверное, — задумчиво отвечает тот.

— О, а это стены Кремля?

Я его по телеку видела и на обложке учебника по истории.

— Да.

— Там Красная площадь, куранты и этот, как его… Где Сталин лежит, — не могу вспомнить название.

— Мавзолей?

— Ага.

— Только лежит там не Сталин, а Ленин, — поправляет меня Богдан.

— Точно! Владимир Ильич, — киваю.

— Ну, кстати, тело Иосифа Виссарионовича тоже какое-то время находилось в Мавзолее, — включая поворотник, говорит Лёха. — По-моему, с пятьдесят третьего по шестьдесят первый год. Потом его перезахоронили у Кремлёвской стены.

— А зачем вообще Мавзолей построили? — нахмурившись, озадачиваюсь. — Это же надо было придумать такое — из человека мумию сделать!

— Изначально речь шла о временном бальзамировании, чтобы дать возможность проститься с Лениным как можно большему количеству людей. Его жена, Надежда Крупская, согласилась с тем, чтобы действие бальзамирующего раствора длилось месяц, но потом, вопреки её желанию, тело Ленина было отправлено на перебальзамирование.

— Как так?

— Решение было принято в политических и научных кругах.

— Столько лет прошло. Сейчас почему его продолжают там держать?

— Мавзолей — часть объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. Плюс Мавзолей до сих пор привлекает туристов. Ленин — ключевая фигура того времени.

— Да и нет единого мнения в обществе по этому поводу. Многие против перезахоронения, многие за, — добавляет Богдан.

— А Володю вообще кто-нибудь спросил? — разозлившись, возмущаюсь я. — Вот его положили туда на всеобщее обозрение как музейный экспонат, а он может быть и не хотел бы там находиться!

— Этого, к сожалению, мы уже не узнаем.

— А жаль! О человеке никто не подумал, — замолкаю, но ненадолго. — Почему не видно небоскрёбы Москва-сити?

— Они не здесь находятся, Сень. Это другой район.

— Ясно. Хотела посмотреть. На картинках это выглядит прикольно.

— Съездим потом, — обещает Галдин.

— О, Лёш, вокзал! — замечаю нужную мне локацию. — Высадите меня где-нибудь, пожалуйста. Несколько дней там посижу, потом что-нибудь придумаю.

— Нет, Сень. Ты туда не пойдёшь, — решительно заявляет парень, проезжая мимо. — Это может быть опасно.

— Тогда высади меня у метро.

— Ночевать в московском метро нельзя.

— Почему это? — уточняю, насупившись.

— Запрещено правилами метрополитена, — сообщает мне Богдан. — Там везде стоят камеры видеонаблюдения. На станциях дежурят сотрудники полиции и службы безопасности.

— Значит поищу какую-нибудь ночлежку. Мы где сейчас территориально? — достаю из кармана телефон и захожу в браузер.

Других вариантов нет. Денег у меня с собой немного: своя тысяча рублей из заначки и Олины пять, тратить которые я ни за что на свете не собираюсь.

— Сень, мозги не делай, туда ты тоже не пойдёшь. Бомжевать тебе я не позволю. Поживёшь со мной первое время. Хата есть. Места там полно.

— Лёш… — честно говоря, теряюсь от этого неожиданного предложения. Даже не сразу понимаю, что ответить. — Я не хочу создавать тебе лишние неудобства.

— А я не хочу, чтобы ты шаталась по мегаполису. Это тебе не ваше Загадаево.

— Со мной всё будет нормально.

— Будет, если останешься пока со мной, — настаивает он на своём.

— Но это ненормально. Ты не обязан решать мои проблемы.

— Всё, Сень. Не обсуждается, — встречаемся глазами в зеркале заднего вида. — Пока так, а дальше посмотрим.

Когда оказываюсь в гостях у Галдина, просто-напросто теряю дар речи.

Едва переступив порог, понимаю, что очутилась в какой-то абсолютно другой реальности. Как будто попала на страницы глянцевого журнала или в кадр кинофильма. Потому что, забегая вперёд, это — не просто квартира, это — пространство, созданное для жизни без каких-либо забот и проблем.

Здесь тихо, спокойно и уютно. Воздух пахнет натуральным деревом и кожей.

Просторный холл встречает меня мягким светом встроенных ламп и зеркальной стеной, в которой отражается игра света и тени.

Под ногами — паркет из дуба, благородный на вид и отчего-то очень тёплый на ощупь.

— Идём, Сень. Проведу тебе маленькую экскурсию, — зовёт меня парень.

Расстёгиваю вечно заедающую молнию. Оставляю свою убогую куртку и обувь у двери и прохожу вглубь помещение, сразу попадая в гостиную, которая кажется бесконечной благодаря панорамным окнам, вытянувшимся от пола до потолка.

— Как красиво!

За стеклом вечерний город: огни улиц, подсвеченные фасады старинных зданий, силуэты новостроек на горизонте.

В комнате минимум мебели, но каждая вещь — произведение искусства: низкий диван глубокого изумрудного цвета, кофейный столик из дымчатого стекла, ковёр с коротким ворсом в серо‑бежевых тонах. На одной стене — абстрактная картина. На другой — телек, чуть ли не размером с неё.

— А это кухня.

Лёха хлопает в ладоши, и там загорается свет.

— Ух ты!

Сделав пару шагов вперёд, осматриваюсь.

Высокие потолки, приглушённый свет дизайнерской подсветки. Матовые фасады графитового оттенка, длиннющая столешница из цельного куска кварца.