Есения

— Давай-ка в машину, Сень. Задубела тут совсем, — одной рукой цепляю тонкие ледяные пальцы своими, второй забираю полупустую клетчатую сумку с вещами. — Идём, — тяну её за собой к тачке.

— При… Вет, — Сухоруков разительно меняется в лице, когда замечает в каком состоянии подруга Мироновой.

— Садись сюда и грейся, — открываю левую заднюю дверь и пропускаю Сеньку в салон.

Она кивает, но наклонившись, тут же кривится и непроизвольно морщится.

— Где-то болит? — встревоженно наблюдаю за тем, как хватается за живот. — Может в больницу поедем?

Вдруг органы какие-то пострадали.

— Нет, — усаживаясь на сиденье, решительно отрицательно качает головой. — Всё хорошо, Лёш.

— Да я вижу.

— Правда. Не надо в больницу, — смотрит на меня испуганно. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Да ни хрена.

Внутри всё сжимается, стоит только представить, как всё это происходило.

Нет, ну какой надо быть сволочью, чтобы бить девчонку?

— А вы как тут у нас в Загадаево опять оказались? — намеренно переводит тему, шмыгая носом.

— Приезжали пообщаться с вашими местными отморозками.

— Ммм.

— Грейся, Сень, — дотянувшись до регулятора, включаю ей обогрев на максимум. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо.

Закрываю дверь и закидываю сумку с вещами в багажник.

— Лёх, что это с ней? — тихо спрашивает Сухоруков, когда я захлопываю крышку.

— Не рассказывает, но сдаётся мне, это родители.

— Они у неё к бутылке прикладываются жёстко. Приходили к Мироновым на Новый Год. Выглядят как алкоголики со стажем.

— Ясно.

— Она из дома, ушла, что ли? — понижает голос, чтобы Сенька не услышала наш разговор.

— Похоже на то. Просит, чтобы я подкинул её до Москвы.

— И куда она двинет потом?

— Сказала, что пойдёт на вокзал.

Туда она не пойдёт конечно. Я не позволю.

— Жесть какая-то…

— Это дом Мироновых? — прямо по курсу замечаю объект, который мы искали.

Метров сто всего не доехали.

— Точняк, он. Ну я тогда пойду зайду к ним?

— Слушай, а может надо было не деньгами благодарить? — почему-то вдруг приходит в голову эта мысль.

— Деньги всем нужны, — уверенно заявляет Богдан.

— Не факт, что они их возьмут. Отказаться могут. Мне показалось, в прошлый раз дед по отношению к нам как-то агрессивно был настроен.

— Может сегодня он в настроении, — пожимает плечом.

— Ну пойди проверь, — усмехнувшись, ободряюще хлопаю его по плечу. — А я пойду проверю, как там Сенька.

— Давай.

— Я вот думаю, Богданыч, может взять у Оли адрес, да подъехать как следует вломить её папаше? Пусть мне попробует врезать, падла.

— Не знаю. Она тебе вряд ли за это спасибо скажет, — отвечает друг, уже стоя у калитки.

— Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

Он кивает и заходит во двор к Мироновым, а я разворачиваюсь и шагаю назад к тачке.

— Ты как? — забираюсь на водительское сиденье и смотрю на отражение девчонки в зеркале.

— Нормально. Я успокоилась.

Сеня действительно больше не плачет. Пытается даже мне улыбнуться, но шипит, дотрагиваясь пальцем до разбитой губы.

— Как назло в машине аптечки нет. И хотел ведь купить недавно. Слушай, а может в аптеку вашу заедем?

— Не надо. Не суетись, Лёш. Олю дождёмся, у неё всё есть. Она должна вот-вот прийти из школы.

— Так ты её ждала на улице? — догоняю запоздало.

— Угу.

— Почему к деду Корнею не пошла?

— Ты чего? Ещё не хватало, чтобы Мухоморыч при виде меня за ружьё схватился.

— Может?

— Пффф. А то! Не сомневайся.

— Ты хоть немного согрелась? — опускаю взгляд на её ладони. Они были такими холодными. Просто леденючими.

— Да, спасибо.

— Не обманываешь? — повинуясь внутреннему порыву, поворачиваюсь к ней и беру за руку.

В салоне повисает неуютная пауза.

Крепче сжимая маленькую ладошку, опять пристально её разглядываю и ощущаю, как злость ядовитой кислотой стремительно разливается по венам.

— Сень, — она отводит взгляд и тяжело вздыхает. — Хочешь, я проломлю ему голову? — стиснув челюсти, спрашиваю прямо.

— Нет, — девчонка поднимает на меня глаза, в которых плещется страх и тревога. — Просто увези меня отсюда, Лёш.

— Ладно.

— Ой, — её взгляд смещается вправо. — Там дед Корней с Богданом и… Лёш, он, похоже, с ружьём. Кажется, мы накаркали.

Отпускаю её ладонь и поворачиваюсь к лобовику.

— Твою мать, так и знал! Звони Оле, — отдаю ей свою мобилу и спешу к Сухорукову, которого уже второй раз за месяц пытаются завалить в этой милой деревушке под названием Загадаево.

Дед слушать никого, естественно, не стал. Люто взбесился из-за бабла, которое пытался придарить ему Сухоруков. Как разорался. На всю улицу Куклачёва. Мол, отвалите со своими деньгами, мажоры хреновы.

Короче, пришлось ретироваться подобру-поздорову, пока Степаныч, будучи в гневе, не пристрелил нас. Вполне себе мог, как говорила Сенька.

Внучку его дожидаемся сидя в машине. Благо, она в скором времени появляется на горизонте.

— Привет, Оль.

Богдан при виде девчонки улыбается как полный придурок.

— Привет, — не скрывая радости здоровается с ним она.

Эти двое стоят, жадно рассматривая друг друга и у меня возникает явное ощущение того, что я здесь лишний.

Тактично покашляв, обращаю на себя внимание.

— Привет, — Миронова, краснея, переводит на меня взгляд.

Ну спасибо, что наконец заметила моё присутствие.

— Чё не берёшь трубку, Оля из Загадаево? — протягиваю руку и по-хулигански дёргаю за бубон шапки.

Небось решила, что я к ней тоже подкатываю. Потому и игнорировала мои звонки, дурочка.

— Беззвучный режим. Уроки же, — явно обманывает, смутившись.

Врать не умеет абсолютно.

— А у нас тут одна проблема нарисовалась, — извещаю, усмехнувшись.

— Какая? — с интересом рассматривает мои татухи на шее.

— Там твой дед. С ружьём. Грозится нас пристрелить.

— А что случилось? — испуганно смотрит в сторону дома.

— Оль, моя семья хочет отблагодарить вас, — отвечает Богдан. — За то, что ты мне жизнь спасла. Тогда тридцать первого.

— Только не говори, что привёз деньги, — хмуро и порицающе на него взирая, предполагает блондинка.

Сухоруков виновато опускает глаза.

— Нам не нужны деньги от твоих родителей, Богдан, — заявляет девчонка уверенно. — Мне было достаточно простого спасибо от тебя.