Есения

Глава 7 

Алексей Галдин

— Всё, пацаны, отбой, — даю понять, что пора бы уже тормознуть нам.

— Думаешь, достаточно? — интересуется Разумовский, встряхнув окровавленной рукой.

Оцениваю погром, который мы устроили: в доме живого места нет. Взглядом прохожусь по каждому ублюдку, лежащему на полу и корчащемуся от боли.

Удачно мы попали. Уроды всей местной бандитской шайкой собрались что-то праздновать. Бухие и дезориентированные, дать отпор нашей мужской компании, состоящей из одиннадцати бугаев, они, естественно, не смогли.

— Да, — утвердительно киваю, — погнали. Пусть наше деревенское ОПГ сядет порефлексирует на тему своего поведения.

— Рыпнитесь, приедем и завалим, — угрожая пистолетом, предупреждает Гарик.

— Богданыч, хватит с него, — останавливаю Сухорукова, поскольку его желание отомстить набирает опасные обороты.

Наваляли мы им конкретно. Ещё не хватало, чтобы кто-то из этих долбоящеров откинутся.

— Всё. Уходим, — ещё раз командую громко и, зацепив с собой разгорячённого Богдана, вместе со всеми направляюсь к выходу.

Высыпаем дружной толпой на улицу, оставляя этот разгромленный деревенский бомжатник за спиной.

— Грёбаное Загадаево, — плюётся Разумовский. — Уже тошнит от этого места.

— Надо было приехать и опустить их за историю с Сухоруковым. Согласись?

Брезгливо морщится от вида крови на сбитых костяшках. Кивает, ныряя руками в сугроб.

— Соседняя область и такая дыра, — озадачивается Вован, глядя на окружающий деревенский пейзаж.

Лес вокруг. Повсюду высокие густые деревья, одетые в белое. Вдали покрытые снежным одеялом поля. Птицы орут. На улице ни души.

— Да уж, это тебе не столица, — ухмыляется Олег.

— Как они вообще живут здесь? Ни хера ведь нет.

— Зато природа, мать её.

— А тишина какая! Ни гула, ни шума.

— Нравится? Остаёшься тут, Кость? — смеюсь.

— Ну чё? Возвращаемся? — накидывает на себя куртку Антон. — Гоу ту Москоу, братва?

— Может поджечь этих тварей по кругу? — щёлкая зажигалкой, предлагает Гарик. — Бенз у меня в канистре есть, если что.

— Хера се ты кровожадный!

— Они заслужили.

— Не надо, — подаёт голос Богдан, — пусть живут.

— Тогда поехали. Пока ментов не вызвали.

— Вы езжайте, а мы с Лёхой вас догоним. Дело есть. Надо задержаться.

— Окей, — Гарик хлопает Сухорукова по плечу, а Разумовский, усмехнувшись, закатывает глаза.

— Увидимся.

Пацаны рассаживаются по тачкам. То ещё зрелище. Два чёрных глянцевых гелика и два матовых мерса. Сами не хуже местного хулиганья. Бригада, блин.

— К Оле настрёмился, что ли? — предполагаю, пока идём к машине.

— Мы с предками решили, что Мироновых надо отблагодарить за моё спасение.

— Мне-то не заливай, — открываю дверь и забираюсь в салон.

— Чё?

У него предательски краснеют уши.

— Ничё. Думаешь, я не видел, как ты эту Олю взглядом тогда раздевал? — улыбаюсь, нажимая кнопку зажигания.

— Если хочешь знать, я уже практически всё там видел, — язвит он в ответ.

— Ого, — я искренне удивлён. — Это как так? Вы успели замутить с ней, что ли?

— Нет конечно, — перебивает раздражённо. — Я зашёл в ванную, когда она принимала душ. Так получилось, — зачем-то спешит объясниться.

— Красивая девчонка, но у вас, бро, ни хрена с ней общего. Параллельные вселенные, — выезжаю вслед за геликом Олега. — Она так и не ответила тебе на сообщения в сети?

— Нет, — отзывается, уставившись в лобовик.

— Понятно, продинамила, — вывожу итог, сигналя пацанам, когда они сворачивают в сторону трассы. — И тебя это задело, естественно.

— Говорю же, поблагодарить еду, — сцепив зубы, повторяет Богдан сердито.

— Баблом?

— Да. Отец отстегнул Мироновым щедрое вознаграждение. Надо передать.

— Может и правильно.

— Конечно правильно. Ты видел, как убого у них дома? Очень бедно живут.

— Зато атмосфера прикольная. Я как будто вернулся в детство и к бабке своей в гости приехал. Этот поворот? Не помнишь? — уточняю, глядя на покосившийся дом с табличкой.

— Вроде да.

Сворачиваем направо.

— Твою мать, идиоты, не туда поехали. Рано свернули. Это не Куклачёва, а какая-то соседняя улица.

— Ничего, найдём. Езжай прямо и налево до следующего перекрестка. Тут всё рядом.

Медленно пробираемся по заснеженной дороге по направлению к дому Мироновых.

Метель лютая. Дворники фигачят на всю, но не справляются с бешеным снегопадом.

— Это кто там? — щурится Богдан.

У забора на клетчатой сумке сидит какая-то девчонка.

Подъезжаем ближе и я резко вдавливаю педаль тормоза в пол.

— Погоди-ка.

Оставляю движок работать. Выбираюсь из салона и, шагаю по сугробам, ощущая внутри какую-то непонятную тревогу.

— Эй, у тебя всё в порядке?

— Лёха, это ты?

Девчонка резко поднимает голову и я вдруг узнаю в ней Сеньку. Заплаканную и… Избитую.

Ресницы и волосы покрыты инеем. Дрожит от холода. Замёрзла.

Сколько уже по времени вот так сидит здесь? Долго?

— Что случилось, Сень? — хмуро разглядываю её лицо и стискиваю до скрежета челюсти.

Левая скула фиолетово-красная, отёкшая и опухшая. Губа разбита. Бровь рассечена. Под глазом огромный синяк.

— Кто это сделал с тобой?

На мои вопросы Есения не отвечает. Встаёт с полупустой сумки, хватает меня за рукав кожанки и тихо, но настойчиво просит:

— Забери меня в Москву, пожалуйста, Лёш. Я не хочу здесь находиться. Не могу больше. Не могу! — судорожно дыша, начинает плакать: горько, отчаянно и безутешно.

— Это предки?

— Хочу уехать подальше отсюда! Как можно дальше! Пожалуйста! — зажмурившись, рыдает беззвучно.

— Не плачь, — обнимаю девчонку, привлекая к себе.

Она такая маленькая и худенькая в сравнении со мной! Боюсь сжимать её в своих обьятиях.

— Что произошло? Дома какие-то проблемы?

Сеня не писала мне об этом прямо, но из общего контекста показалось, что это так.

— Можешь довезти меня до Москвы? Я лучше там бомжевать буду, чем тут останусь, — запальчиво выдыхает мне в грудь. — Там же есть вокзалы и…

— Какие вокзалы? Ты с ума сошла? — поправляю на ней съехавшую набок шапку.

— Куда угодно пойду, лишь бы только не быть здесь!

— Я понял.

— Ненавижу это место. Ненавижу! — срывается на обжигающий шею шёпот.

— Ребят, всё нормально? — доносится до нас обеспокоенный голос Богдана.