Страница 30 из 103
Глава 23. Варя
Глава 23. Варя
Глава 23. Варя
Есть сообщения, после которых женщина либо улыбается, либо делает вид, что не улыбается, но тогда уже начинают болеть щёки.
После Демидова “Я терпелив” у меня заболели щёки.
Потому что я, как приличная взрослая женщина, сначала прочитала его ответ.
Потом перечитала.
Потом сказала себе, что это вообще не повод реагировать так, будто мне в семнадцать лет написали первое “я думаю о тебе”.
А потом всё равно сидела и глупо улыбалась в монитор, пока Жанна не стукнула меня по плечу папкой.
— Всё, — сказала она. — Всё. Я требую подробностей.
Я быстро свернула окно мессенджера.
— Каких?
— Тех, где у тебя лицо счастливой идиотки.
— У меня не такое лицо.
— Такое. Ещё немного, и ты начнёшь гладить степлер.
Я оскорблённо посмотрела на неё.
— Не перегибай. Я себя контролирую.
— Конечно. Именно поэтому ты уже две минуты смотришь в таблицу вверх ногами.
Я опустила взгляд на экран.
Таблица и правда была перевёрнута — я умудрилась нечаянно повернуть лист при масштабировании.
Жанна издала звук победившего шакала.
— Так. Или ты рассказываешь, или я начинаю строить теории.
— Они у тебя обычно и без фактов получаются пугающе подробными.
— Тем более. Береги нас обеих.
Я выдохнула.
Ну а что? Не рассказывать подруге — всё равно что пытаться прятать пожар под салфеткой.
— Он прислал кофе и эклер.
— Это я видела. Дальше.
— И записку.
— Это я тоже видела. Дальше.
— И мы переписывались.
Жанна медленно села на край стола.
— Какими словами?
— Обычными.
— Варя.
— Нормальными.
— Варвара Сергеевна Орлова, я сейчас вас саму переверну, как вашу таблицу.
Я сдалась.
Показала ей переписку.
Жанна читала молча. Поджимала губы. Прикрывала глаза. Потом закончила, подняла на меня совершенно неприлично довольный взгляд и вынесла вердикт:
— У вас роман.
— У нас ничего нет.
— У вас роман в стадии “оба ещё сопротивляются, но уже поздно”.
— Жанна!
— Что Жанна? Он терпеливый, он пишет записки, он целовал тебя на маминой кухне...
— Тише ты!
— ...и ты, судя по лицу, уже где-то между “паника” и “платье бы белое померить”.
Я схватила со стола ручку.
Жанна тут же подняла руки.
— Всё-всё! Но я всё равно права.
И ведь, зараза, была недалека.
Не про платье, нет. До него я ещё не сошла.
Но что-то уже правда происходило.
Что-то опасно живое, тёплое, неуправляемое.
И это “что-то” радовало меня куда сильнее, чем должно было.
Ровно до того момента, пока в кабинет не заглянула Светка из юридического.
Она была из тех женщин, которые входят даже в обычную комнату так, будто под ними красная дорожка, а все вокруг — зрители, обязанные оценить выход. Высокая, яркая, гладкая до невозможности, с идеальной укладкой и улыбкой, которая всегда напоминала мне дорогую рекламу чего-то не слишком полезного.
— Варя, тебя к себе Демид Андреевич просил зайти, — сказала она слишком небрежно.
Я замерла.
Жанна рядом замерла тоже.
Потому что интонация у Светки была именно такой, какой женщины помечают территорию, даже если формально не имеют на неё никаких прав.
— Хорошо, — ответила я ровно.
Светка задержалась на секунду дольше, чем нужно.
Скользнула по мне взглядом.
Потом по кофе.
Потом по эклерной салфетке.
И улыбнулась ещё шире.
— Удачи.
Когда она ушла, Жанна медленно повернулась ко мне.
— О-о-о.
— Что “о”?
— А вот это уже интересно.
— Светка? Да она всем так улыбается.
— Нет, дорогая. Всем — нет. Так улыбаются, когда хотят сказать: “Я что-то знаю, а ты нервничай”.
Мне резко стало неприятно.
Словно кто-то невидимый провёл ногтем по стеклу.
— Думаешь, у них что-то было? — спросила Жанна, конечно же, вслух озвучив ровно то, о чём я сама уже начала думать.
— С чего бы? — ответила я слишком быстро.
Подруга выгнула бровь.
— Ага. То есть вопрос тебя уже задел.
— Меня не задел.
— Варя.
Я поднялась.
Резче, чем хотела.
— Меня. Не. Задел.
— Конечно, — покорно согласилась Жанна. — Именно поэтому у тебя сейчас лицо женщины, которая морально готова допросить целый юридический отдел.
Я пошла к двери, стараясь держать спину прямо.
Спокойно.
Только спокойно.
Мало ли какие там у кого интонации.
У красивых офисных женщин вообще часто такое выражение лица, будто они родились между флиртом и интригой.
Мне-то какое дело?
Никакого.
Абсолютно.
Просто внутри почему-то уже зашевелилась та самая дрянная, липкая эмоция, которую я презирала во всех проявлениях.
Ревность.
Ну здравствуй, позорище.
---