Страница 40 из 69
Глава 38. Максим
Глава 38. Максим
Глава 38. Максим
Утро после того, как жизнь наконец-то стала похожа не на поле боя, а на жизнь, должно было начаться красиво.
Например, с тишины.
С Веры под боком.
С моего внутреннего торжества.
Но у меня дети.
Поэтому утро началось с того, что Соня влетела в спальню без стука, с криком:
— Пап! Миша сказал, что если вы сегодня не поженитесь, это уже просто смешно!
Я открыл глаза.
Вера рядом со мной замерла.
Потом медленно натянула одеяло до подбородка и прошептала:
— Нет. Нет-нет-нет. Я умерла. Скажи им, что я умерла.
Соня между тем уже заметила, что мама, оказывается, в папиной постели, и лицо у нее стало таким торжествующим, будто она лично выиграла очень долгий судебный процесс.
— Я знала! — заверещала дочь. — Я знала, что романтическое напряжение побеждено!
Я закрыл лицо рукой.
Господи, дай мне терпения. И желательно сразу оптом.
— Соня, — сказал я максимально ровно, — выйди.
— А вы голые?
— СОНЯ!
— Поняла, — кивнула она очень серьезно. — Выйти. Но вообще я права.
И выскочила, захлопнув дверь.
Мы с Верой молчали секунд пять.
Потом она уткнулась лицом в подушку и начала беззвучно смеяться.
— Я не переживу подростковый возраст этой девочки, — сказала она глухо. — Сразу предупреждаю. Я просто сбегу жить в монастырь.
— Не пущу.
— Даже если я надену платок и начну петь псалмы?
— Особенно тогда.
Она перекатилась на спину и посмотрела на меня сонными, довольными глазами.
Господи.
Даже после такой побудки я был счастлив как идиот.
— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Вера.
— Ничего.
— Не ври. У тебя лицо человека, который опять придумал что-то самодовольное.
Я наклонился и поцеловал ее.
— Просто мне нравится просыпаться с тобой.
Она выдохнула мне в губы.
— Подозрительно мило.
— Привыкай.
— Ой нет. Мне еще нужно сохранить хоть немного вредности.
— Тебя на десятерых хватит.
В дверь снова постучали.
На этот раз — стук Миши. Вежливый. Мужской. Почти официальный.
— Можно?
— Нельзя, — сказал я.
— Тогда я просто сообщу через дверь, — раздался голос сына. — Соня уже рассказала Лидии Павловне, что вы помирились окончательно, и теперь внизу праздничные блинчики.
Вера закрыла глаза.
— Я больше не могу быть взрослой.
— Придется, — сказал я. — У нас дети и блинчики.
— В такой формулировке звучит почти как смысл жизни.
Мы все-таки выбрались из постели.
И да, спустившись вниз, получили полный семейный триумф.
Лидия Павловна смотрела на нас с той еле заметной улыбкой женщины, которая все видела, все давно поняла и теперь просто ждет, когда эти идиоты сами дойдут до очевидного.
Соня сияла.
Миша делал вид, что ничего особенного не происходит, но по его лицу было видно: происходящее он внутренне одобряет.
— Ну наконец-то, — сказала дочь, макая блин в сгущенку.
— Соня, — предупредила Вера.
— Что? Я же рада. Вы теперь не будете так тяжело друг на друга смотреть.
Я подавился кофе.
Вера закашлялась.
Миша невозмутимо добавил:
— Да, это уже утомляло.
Лидия Павловна уронила ложку. Кажется, от смеха.
Я сидел во главе стола, смотрел на это сумасшедшее семейство и понимал, что если счастье и существует, то оно вот такое.
С блинчиками.
С детьми без фильтров.
С женщиной напротив, растрепанной, смущенной, любимой.
И именно поэтому через секунду телефон на столе зазвонил особенно мерзко.
Я посмотрел на экран.
Юрист.
Все хорошее всегда длится ровно до звонка юриста.
— Да, — сказал я.
Слушал недолго.
Потом очень спокойно ответил:
— Я понял. Подготовьте все. Через час буду.
Отключился.
Вера сразу подняла голову.
— Что?
— Последний подарок от прошлого, — сказал я. — Артем подал иск на совместную опеку и заявил, что ты находишься под моим психологическим давлением.
Тишина в кухне стала мертвой.
Даже Соня перестала жевать.
А потом Вера очень медленно положила вилку на тарелку и сказала:
— Ну все. Я его закопаю сама.
---