Страница 41 из 69
Глава 39. Вера
Глава 39. Вера
Глава 39. Вера
Я редко испытываю убийственное спокойствие.
Обычно если я в ярости, то это заметно. У меня горят глаза, ускоряется речь, начинают страдать интонации и нежная мужская психика в радиусе поражения.
Но в тот момент, когда Максим сказал, что Артем подал иск на совместную опеку и выставил меня жертвой психологического давления, я вдруг успокоилась до ледяной прозрачности.
Вот просто все встало на место.
Как в очень плохой, но логичной мозаике.
Артем не хотел детей.
Никогда.
Любил картинку, удобство, мою способность держать дом и не задавать лишних вопросов. Но детей как живых людей — с уроками, насморками, капризами, страхами и характером — нет. Не любил. Уставал. Раздражался. Отстранялся.
А теперь ему понадобилась власть.
Рычаг.
Последний способ ударить.
Я встала из-за стола.
— Мам? — тихо позвала Соня.
Я сразу присела перед ней на корточки.
— Все хорошо, солнышко.
— Ты сейчас страшно спокойная.
— Это временно, — призналась я. — Но к вам это не имеет отношения.
Миша смотрел на меня слишком внимательно.
Умный мой мальчик.
— Он не заберет нас? — спросил он.
И вот после этого у меня внутри все взвилось так, что я едва удержала лицо.
Потому что дети слышат больше, чем взрослым хотелось бы.
— Нет, — сказала я твердо. — Никто вас никуда не заберет.
Подняла взгляд на Максима.
Он понял без слов.
Подошел, присел рядом с нами и спокойно добавил:
— Пока я жив, никто вас не тронет.
Соня кивнула так, будто именно это и хотела услышать.
Миша тоже.
Дети удивительно быстро возвращаются в мир, если взрослые звучат уверенно. Даже когда сами внутри в клочья.
После завтрака Лидия Павловна увела их в сад.
Я поднялась в спальню, чтобы одеться, и только там позволила себе сорваться.
Не в истерику.
В движение.
Я вытащила из шкафа платье — не то. Блузку — не то. Костюм — вообще не то. Все раздражало. Все казалось мягким, глупым, неподходящим. Хотелось надеть что-то настолько острое, чтобы само ходило в суд вместо меня и разрезало воздух.
— Ты сейчас прожжешь дырку в гардеробе, — раздался от двери голос Максима.
Я даже не обернулась.
— Ты пришел меня успокаивать? Очень плохая идея.
— Нет. Я пришел спросить, с кем ты хочешь поехать — со мной или одна.
Я развернулась.
— Это все?
— Нет. Еще я пришел сказать, что мой юрист уже поднял все материалы. Артем не получит детей. Даже близко.
— Ты не можешь это обещать.
— Могу.
— Максим!
— Могу, — повторил он жестко. — Потому что я знаю, с кем он был все это время. Знаю, как он жил. Знаю, что у него нет ни одного шанса представить суду тебя неустойчивой, а себя — образцовым отцом.
Я смотрела на него и чувствовала, как ледяное спокойствие внутри начинает трескаться.
Не от страха.
От того, что он снова встал рядом.
Сразу.
Без условий.
Как будто это само собой разумеется.
— Я поеду с тобой, — сказала я тише.
— Хорошо.
— Но говорить буду сама.
— Конечно.
— И если ты попытаешься меня перебить…
— Я знаю. Деревянная лопатка.
Я не выдержала и коротко усмехнулась.
— Вот видишь. Обучаемый.
Он подошел ближе.
Взял из моих рук темно-синий брючный костюм.
— Надень это.
— Почему?
— Потому что в нем ты выглядишь так, будто можешь купить суд, продать суд и потом еще вернуть суд по гарантии.
Я фыркнула.
— Отличный критерий.
— И потому что ты в нем красивая до мужской паники.
Вот ведь гад.
Я взяла костюм и ткнула им ему в грудь.
— Выйди.
— Что, если я хочу посмотреть?
— Максим.
— Все, ухожу. Но я правда хотел бы.
— Пошел вон.
Он вышел, смеясь себе под нос, а я наконец позволила себе выдохнуть.
Через двадцать минут мы спускались вниз.
Я — собранная, на каблуках, с лицом женщины, которая пришла не оправдываться, а добивать.
Максим посмотрел на меня, и я прямо увидела, как у него слегка темнеют глаза.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Врешь.
— Думаю, что Артем сегодня пожалеет не только об иске.
— Это почему?
— Потому что ты выглядишь как мое любимое стихийное бедствие.
Я хотела ответить что-то язвительное.
Честно.
Но вместо этого вдруг подошла ближе и поправила ему галстук.
— Тогда стой рядом и не мешай разрушениям.
Он поймал мою руку, поцеловал запястье и тихо сказал:
— Всегда.
И вот именно это почему-то придало мне сил больше, чем весь утренний гнев.
---