Страница 35 из 69
Глава 33. Вера
Глава 33. Вера
Глава 33. Вера
Есть вещи, к которым невозможно подготовиться.
Например, к тому, что мужчина, которого ты любишь много лет и от которого научилась защищаться как от стихийного бедствия, вдруг стоит напротив и спокойно говорит: «Я люблю тебя».
Не «скучал».
Не «хочу вернуть».
Не «ты мне нужна».
А именно так.
Прямо.
Как факт.
Как воздух.
Как будто у этих слов не может быть другого веса, кроме настоящего.
Я смотрела на Максима и не могла вдохнуть.
Вообще.
Сердце колотилось так, что, казалось, если сейчас открыть рот, из меня вместо слов вылетит один сплошной нервный инфаркт.
— Скажи что-нибудь, — попросил он тихо.
И вот в этом был весь Максим. Мог выбить землю из-под ног одной фразой, а потом еще и стоять такой большой, красивый и неожиданно уязвимый, будто это я сейчас решаю, жить ему дальше или нет.
— Я тебя ненавижу, — прошептала я.
Он моргнул.
— Это плохой знак?
— Это знак того, что ты сказал это именно сейчас, когда я и так еле живая от всех эмоций!
Он чуть выдохнул. Понял. Не про ненависть.
Про перегруз.
— Прости.
— Не смей, — сразу сказала я. — Не смей сейчас извиняться за это.
Я сделала шаг к нему.
Потом еще.
Подняла руки. Коснулась его лица. Щек. Щетины на подбородке. Теплой кожи. Как будто проверяла — живой? Настоящий? Это правда происходит?
— Господи, — пробормотала я. — Как ты вообще дожил до своих лет, если умел молчать с таким количеством опасных слов внутри?
Он усмехнулся чуть-чуть.
— Плохо.
— Верю.
Я смотрела на него и понимала: все мои страхи никуда не делись. Ни один. Я все еще боялась. Снова довериться. Снова переехать. Снова стать «мы» не в пожарном режиме, а по-настоящему.
Но поверх этого всего было другое.
Любовь. Та самая, которой я пыталась не давать имени слишком долго.
— Я тоже тебя люблю, — сказала я.
И все.
Сказала.
Мир не рухнул.
Потолок не упал.
Никто не умер.
Только Максим закрыл глаза на секунду, как будто я только что сняла с него бетонную плиту.
— Повтори, — попросил он хрипло.
— Нет.
— Вера.
— Ты уже охренел от счастья, хватит.
— Повтори.
Я улыбнулась сквозь подступающие слезы.
— Люблю тебя, Орлов. Доволен?
Он открыл глаза.
В них было столько всего сразу — облегчение, нежность, голод, благодарность, вина, счастье, что у меня самой перехватило дыхание.
— Да, — сказал он. — Очень.
И поцеловал меня.
Если раньше все наши поцелуи были как огонь — то этот был как возвращение домой после долгой войны.
Глубокий. Медленный. Жадный и бережный одновременно. В нем не было больше недосказанности. Только правда. Та самая, которая до этого жила где-то под ребрами и теперь наконец-то вышла наружу.
Я прижалась к нему всем телом.
Он поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Посадил на стол, встал между моих коленей, не отрываясь от губ.
— Максим… — выдохнула я.
— М?
— Я сейчас очень счастливая и очень злая одновременно.
— Почему злая?
— Потому что ты должен был сказать это намного раньше.
Он уткнулся лбом мне в лоб.
— Знаю.
— Идиот.
— Тоже знаю.
— Самонадеянный, тяжелый, невозможный идиот.
— Но твой.
Я закатила глаза, но не успела ничего съязвить, потому что он поцеловал меня снова. Шею. Скулу. Висок. Лоб. Так, будто торопился наверстать все годы дефицита.
У меня руки дрожали. Ноги тоже. И сердце.
От всего сразу.
— И что теперь? — прошептала я.
— Теперь, — сказал он, целуя уголок моих губ, — мы выходим и говорим правду. Потом переживаем этот ад до конца. Потом ты с детьми возвращаешься домой.
— Это ты уже решил, да?
— Нет. Это я очень надеюсь.
Я посмотрела на него.
Долго.
Потом провела пальцами по его щеке и тихо сказала:
— Я подумаю.
— Уже прогресс.
— Не наглей.
— Поздно.
И именно в этот момент в дверь кабинета постучали.
Мы замерли.
— Да, — хрипло отозвался Максим, не отстраняясь.
На пороге показался Коля.
Бедный человек.
Если бы существовала премия за умение сохранять лицо в самых неудобных обстоятельствах, он бы давно был миллиардером.
— К вам журналисты, — сказал он ровно. — И… дети тоже уже спускаются.
Я прикрыла глаза.
— Ну конечно, — пробормотала я. — Счастье не может длиться дольше четырех минут без вмешательства потомства и прессы.
Максим тихо рассмеялся мне в шею.
— Пошли, любимая.
И от этого слова у меня внутри снова все перевернулось.
---