Страница 34 из 69
Глава 32. Максим
Глава 32. Максим
Глава 32. Максим
Иногда я думаю, что хуже всего в скандале не сам скандал.
Хуже — когда грязь начинают сочинять быстро, талантливо и с расчетом на массовую любовь к женскому унижению.
Потому что история «бывшая жена вернулась к богатому мужу из удобства» — это как раз тот сорт мерзости, который люди жуют с особенным аппетитом. В ней слишком много старой радости: обесценить женщину, свести чувства к расчету, объявить выбор слабостью.
И все это теперь было про Веру.
Я показал ей статью.
Она прочитала молча.
Один раз.
Потом второй.
И вдруг рассмеялась. Очень тихо. Очень нехорошо.
— Так, — сказала она. — Значит, я, во-первых, охотница за деньгами. Во-вторых, плохая мать, которая спит с бывшим ради охраны. И в-третьих, видимо, тупая, раз не смогла выбрать себе одного богатого мужчину и мучаюсь с этим уже второй раз.
Я забрал у нее телефон.
— Не читай больше.
— Почему? Там, может, дальше еще интереснее. Например, что я заодно шпион китайской мафии и ем детей на завтрак.
— Вера.
— Нет, серьезно! Какая прелесть. Знаешь, что меня больше всего бесит?
— Что?
Она смотрела на меня горящими глазами.
— Что это может ранить не меня. Мишу потом кто-то что-то скажет. Соня услышит. Дети ведь не живут в вакууме, Максим.
Вот оно.
Не про себя.
Ни секунды не про себя.
Про детей.
Про то, как мир может залезть к ним в голову своей грязной лапой.
Я подошел ближе.
— Я это остановлю.
— Как? — резко спросила она. — Засудишь всех? Купишь полинтернета? Запретишь людям быть мерзкими?
— Нет.
— Тогда как?
Я взял ее за плечи.
— Так: ты сейчас не будешь одна это тащить. Ни секунды. Поняла?
— Я и не одна, — сказала она вдруг тише.
И у меня в груди стало тесно.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда вместе.
— Что вместе?
— Вместе выйдем и скажем то, что нужно.
Она уставилась на меня.
— Куда выйдем?
— В прессу.
— Ты? — она даже отступила на полшага. — Ты сейчас предлагаешь мне официально выйти в люди?
— Да.
— Ты, мужчина, который три года назад отказался даже комментировать покупку новой собаки соседу по поселку, хочешь говорить с прессой?
— Я эволюционирую, мы это уже выяснили.
Она смотрела еще секунду. Потом выдохнула.
— И что мы скажем?
— Правду.
— Уточни объем бедствия.
Я сел на край стола.
— Что расследование идет. Что угрозы были реальны. Что дети под защитой. Что информация о твоем «расчете» — вброс. И…
— И? — прищурилась она.
— И что ты здесь потому, что это твой дом тоже.
Повисла тишина.
Она сглотнула.
— Максим.
— Что?
— Ты понимаешь, что после такой фразы мне будет очень сложно дальше думать, будто между нами все еще временно?
— На то и расчет.
— Манипулятор.
— Профессионал.
Она закатила глаза. Но уже не так зло.
— Ладно, — сказала спустя паузу. — Хорошо. Давай выйдем.
— Вместе?
— Вместе.
— Ты уверена?
Она вдруг шагнула ближе, положила ладони мне на грудь и посмотрела снизу вверх так, что мне стало не до прессы вообще.
— Нет, — честно сказала Вера. — Но я очень устала бояться и оправдываться за то, чего не делала.
Я накрыл ее руки своими.
— Вот поэтому я тебя и люблю.
Сказал.
Наконец.
Просто так.
Без подготовки.
Без красивого захода.
Без возможности сделать вид, что показалось.
Она замерла.
Совсем.
— Что? — переспросила почти беззвучно.
Я смотрел ей в глаза и понимал: если сейчас отступлю назад, я буду самым большим трусом на свете.
— Я люблю тебя, Вера.
В комнате стало так тихо, что я услышал собственный пульс.
Ее губы дрогнули.
Глаза моментально стали влажными.
И в этот момент я понял: сколько бы ни было вокруг следователей, психопатов, статей, охраны и скандалов — вот это и есть мой главный риск.
Ее ответ.
---