Страница 3 из 69
Глава 3. Вера
Глава 3. Вера
Глава 3. Вера
Если бы мне кто-нибудь год назад сказал, что я буду собирать чемодан под присмотром собственного бывшего мужа, я бы рассмеялась ему в лицо. Громко. Возможно, даже неприлично.
Сейчас мне было не смешно.
Совсем.
Я бросала в сумку детские пижамы, носки, зарядки, лекарства, книжку про драконов, плюшевого кролика Сони, которого нельзя стирать, потому что «он тогда теряет воспоминания», и параллельно пыталась не думать о розовой туфельке в коробке.
Максим стоял в дверях моей спальни, как персональное наказание за все грехи.
— Ты берешь слишком много, — заметил он.
— А ты слишком дышишь. Давай каждый займется своими недостатками.
Он проигнорировал.
— У меня дома есть все необходимое.
Я выпрямилась и посмотрела на него.
— У тебя дома, Максим, есть музей мужского минимализма, дорогой алкоголь и полотенца, которые страшно трогать. У тебя нет, например, Сониного зайца с воспоминаниями.
— Теперь будет.
— Не разговаривай так, будто мы переезжаем к тебе навсегда.
Он чуть наклонил голову.
— А как мне разговаривать?
— Например, как с человеком, а не как с внеплановым приложением к детям.
Его взгляд потемнел.
— Ты не приложение.
— Правда? А иногда казалось, что именно так. Удобная жена. Удобная мать. Удобная часть красивой картинки, пока ты строил свои империи.
Повисла пауза.
Тяжелая. Плотная. Непрожеванная.
Он зашел в комнату. Медленно. Без резких движений. Как к дикому зверю, который и сам не знает, то ли бросится, то ли заплачет.
— Не сейчас, Вера.
— А когда? Через еще один развод? Или на пенсии, когда будем ругаться из-за давления и соли?
— Я не хочу сейчас ссориться с тобой.
— А я, представь себе, вообще не планировала проводить вечер, пакуя трусы под угрозами неизвестного психопата!
Голос сорвался. Я резко отвернулась к шкафу, будто срочно искала там еще одну футболку, а не прятала глаза.
Ненавижу плакать при нем.
Ненавижу, что именно при нем всегда хочется.
Он подошел ближе. Я почувствовала его еще до прикосновения — по воздуху, по запаху, по тому, как тело тут же вспомнило его лучше головы.
— Вера.
— Не надо.
Теплая ладонь легла мне на плечо.
И все. Этого хватило. Совсем чуть-чуть, а меня уже затрясло изнутри, как тонкое стекло от низкой ноты.
— Посмотри на меня.
— Не хочу.
— Вера.
— Максим, пожалуйста… не надо быть добрым. У тебя это всегда выходит слишком поздно.
После этих слов он убрал руку.
И мне сразу стало холодно.
Вот так глупо, мгновенно, по-настоящему холодно, словно кто-то открыл окно посреди зимы.
Я закрыла глаза. Господи, ну почему рядом с ним я до сих пор превращаюсь в эмоциональную катастрофу национального масштаба?
Из коридора донесся голос Миши:
— Мам, Соня пытается запихнуть в рюкзак аквариум.
Я шмыгнула носом, а Максим вдруг коротко хмыкнул.
— Видишь? Нам нельзя разваливаться. У нас дочь пытается похитить рыб.
— Она не похищает, — машинально ответила я. — Она их эвакуирует.
Вот тут он все-таки улыбнулся. По-настоящему. И я едва не села прямо на пол, потому что эта улыбка всегда была моим персональным стихийным бедствием.
— Иди к детям, — сказала я быстро. — Я сама дособираю.
Он еще секунду смотрел на меня. Потом кивнул и вышел.
А я медленно опустилась на край кровати и прижала ладони к лицу.
Господи.
Если бы проблема была только в угрозах.
Если бы.
Потому что правда была куда хуже.
Я все еще любила этого невозможного, самоуверенного, холодного снаружи и страшно опасного внутри мужчину.
Любила так, как любят стихийные бедствия: заранее зная масштаб разрушений.
Через двадцать минут мы спускались во двор.
Соня болтала без остановки, прижимая к себе зайца и пакет мармелада.
Миша шел серьезный, с рюкзаком и лицом маленького телохранителя.
Я — между ними и Максимом, который говорил по телефону таким тоном, будто мог этим голосом остановить войну, инфляцию и плохую погоду одновременно.
Черная машина ждала у подъезда. Возле нее стоял еще один мужчина в темном костюме.
Я остановилась.
— Это что?
Максим убрал телефон.
— Охрана.
— Нет.
— Да.
— Максим, я не поеду в кортеже, как беглая принцесса из дешевого сериала.
— Очень жаль. А то тиара тебе бы пошла.
— Не шути.
— А я и не шучу.
Соня подняла голову:
— Мам, а если мы принцессы, то папа кто?
— Налоговая проверка, — буркнула я.
Миша фыркнул.
А Максим, зараза такая, вдруг рассмеялся. Низко. Коротко. Красиво.
— Садитесь в машину, мои остроумные.
— Не командуй, — огрызнулась я по инерции.
— Поздно. Я уже начал.
И вот в этот момент я увидела вспышку.
Камера.
Потом вторую.
Потом сразу три.
Из темноты у соседнего подъезда, как тараканы на кухне общежития, полезли журналисты.
— Вера! Это правда, что вы снова съехались?
— Максим, угрозы связаны с вашими старыми конфликтами?
— Скажите, вы ночуете вместе?
Я застыла.
Потому что только этого мне не хватало.
Публичного цирка.
Максим мгновенно оказался рядом. Одной рукой открыл заднюю дверь машины, второй крепко взял меня за талию и прижал к себе так, будто это было самым естественным жестом на свете.
Меня обдало жаром.
— Садись, — тихо сказал он мне на ухо.
— Я сама могу…
— Знаю. Все ты можешь сама. Но сейчас — садись.
И я села.
Не потому что испугалась журналистов.
Не потому что устала.
А потому что на одну страшную секунду почувствовала то, чего мне нельзя было чувствовать вообще.
Будто я не бывшая жена.
Будто я снова его женщина.