Страница 29 из 69
Глава 27. Вера
Глава 27. Вера
Глава 27. Вера
Утро началось с хлопьев в волосах.
Не у меня.
У Максима.
Потому что Соня решила, что папе «для бодрости» нужна радужная смесь, а он как раз наклонился к миске, когда она слишком широко махнула рукой, изображая космический взрыв. В итоге разноцветные шарики эффектно разлетелись по кухне, попали в кофе, под стол, в карман Миши и, что особенно символично, застряли у Максима в волосах.
Я смеялась так, что у меня заболел живот.
Честное слово, если бы кто-то вчера сказал, что после слез, допросов и признаний я утром буду смотреть, как мой бывший муж с лицом финансового титана вытаскивает из прически розовый сахарный шарик, я бы спросила, не пьет ли этот человек слишком крепкое.
— Не двигайся, — сказала я, вытирая слезы от смеха. — У тебя там еще синий.
Максим сидел во главе стола с видом человека, который привык управлять многомиллионными активами, но не был готов к поражению от завтрака.
— Я начинаю понимать, — медленно произнес он, — почему некоторые мужчины рано седеют.
— Пап, это не из-за нас, — важно сказала Соня. — Это из-за экономики.
Миша кивнул.
— И из-за мамы иногда.
— Предатели! — возмутилась я.
— Констатируем факты, — хором ответили мои дорогие дети.
Максим поднял на меня взгляд.
Волосы растрепаны. В них хлопья. На губах — тень улыбки. В глазах — жизнь. Настоящая, теплая, домашняя. И меня так прошило этим простым кадром, что на секунду даже перехватило дыхание.
Вот этого мне не хватало.
Безумно.
Не страсти даже.
Не поцелуев.
Хотя и их тоже.
А вот этого. Совместного утра. Смеха. Дурацких бытовых сцен. Семьи в ее смешном, шумном, живом виде.
— Мам, ты опять зависла на папе, — сказала Соня, макая ложку в молоко.
Я поперхнулась воздухом.
— Что?
— Ну ты смотришь так, как будто он у нас редкий зверь.
Максим кашлянул в кулак, явно пряча улыбку.
— Вообще-то, — сухо заметил Миша, — папа и есть редкий зверь. Он добровольно ест дома по утрам.
— Очень смешно, — сказал Максим.
— Я старался, — ответил сын.
Я встала, обошла стол и вытащила из волос Максима последний шарик.
Он поймал мое запястье.
Совсем легко.
Но от этого простого касания по коже побежал жар.
— Спасибо, — сказал он, глядя снизу вверх.
— Не за что. Спасаю репутацию крупного бизнеса.
— Поздно. Дети уже все видели.
— Тогда ты пропал.
Он не отпускал мою руку на секунду дольше, чем это можно было бы назвать случайностью. Я почувствовала. Он тоже знал, что я чувствую.
И дети, конечно, тоже.
Потому что Соня немедленно объявила:
— У них опять романтическое напряжение.
— Ешь кашу, — сказала я автоматически.
— Это не каша, это хлопья.
— Тем более ешь.
— А если я вырасту и тоже буду так смотреть на мужчин, ты мне разрешишь?
Максим медленно перевел на меня взгляд.
Предатель.
— Нет, — сказали мы хором.
— Почему? — возмутилась дочь.
— Потому что мы лицемерные родители, — честно ответила я.
Миша неожиданно расхохотался.
Максим тоже.
И я вслед за ними.
Потому что иначе от всего этого можно было просто сойти с ума.
Телефон Максима завибрировал, возвращая нас в реальность. Он посмотрел на экран, лицо сразу стало серьезнее.
— Да.
Слушал недолго.
Потом ответил:
— Понял. Буду через час.
Отключился.
Я уже знала это лицо. Лицо человека, которому снова принесли новости.
— Что? — спросила я.
Он положил телефон на стол.
— Алиса начала давать показания.
В кухне сразу стало тише.
Даже дети почувствовали.
Соня перестала хрустеть. Миша поднял глаза от тарелки.
Максим посмотрел сначала на них, потом на меня.
— Без подробностей, — сказал он спокойно. — Но сегодня многое прояснится.
У меня холодком прошло по спине.
Вот оно.
Финальный узел.
Та самая правда, которую вроде бы ждешь, а когда она подходит ближе — хочется спрятаться под стол. Желательно с пледом и правом на отмену взрослой жизни.
— Ты поедешь? — спросила я тихо.
— Да.
— Я с тобой.
Он собирался возразить. Я видела по лицу.
Но, видимо, вспомнил, что я не декоративный фикус и в случае запрета просто устрою локальную революцию на собственной кухне.
— Хорошо, — сказал он.
Я моргнула.
— Что, вот так просто?
— Я учусь.
— Боже, запишите дату.
— Мам, — сказала Соня, — а можно я тоже поеду? Я тихая.
Мы с Максимом повернулись к ней одинаково.
— Нет.
— Ну вот, — обиделась она. — Опять у вас все самое интересное.
— Поверь, — сказал Максим, вставая из-за стола, — это как раз тот случай, когда лучше мультики.
Он подошел ко мне, наклонился и очень тихо, чтобы не слышали дети, сказал:
— Собирайся.
— Уже боюсь.
— А я — нет.
— Почему?
Он посмотрел мне в глаза.
— Потому что ты будешь рядом.
И как после такого сохранить хоть какую-то эмоциональную независимость, кто-нибудь мне скажет?
Потому что лично я уже не могла.