Страница 28 из 69
Глава 26. Максим
Глава 26. Максим
Глава 26. Максим
Алису задержали вечером.
Не эффектно. Без погони. Без драмы. Она просто сидела в той самой квартире на Пионерской, в халате, с вином и таким видом, будто весь мир ей снова что-то должен.
Я видел запись с камеры телефона Ильи еще до приезда следователей. Он скинул мне видео без комментариев.
Алиса открыла дверь и даже не удивилась.
Только спросила:
— Ну и где Максим?
Вот после этого я уже ничему не удивлялся.
Удивительное дело — некоторые люди умудряются годами носить в себе свою боль как знамя, а потом искренне считают, что имеют право сжечь ради нее полмира.
Я смотрел на видео, а Вера сидела рядом на диване, завернувшись в плед.
После душа.
После чая.
После слез.
После поцелуя, который до сих пор жил у меня на губах.
— Хочешь посмотреть? — спросил я.
— Да.
Она взяла у меня телефон.
Смотрела молча.
Ровно до момента, когда Алиса на экране сказала:
— Если бы он тогда выбрал не эту ледяную куклу, ничего бы не было.
Вера отдала мне телефон.
Очень спокойно.
Слишком спокойно.
— Ледяная кукла, — повторила она. — Интересно.
— Вера.
— Нет, подожди. Меня правда завораживает это свойство некоторых женщин. Всю жизнь хотеть мужчину, который их не выбирал, а виноватой в итоге назначить другую женщину.
— Ты не виновата.
— Я знаю.
И вот это прозвучало так твердо, что у меня самого внутри что-то отпустило.
Да. Она знала.
Слава богу.
— Но меня все равно тошнит, — добавила она.
— Меня тоже.
— И что теперь?
— Теперь следствие, показания, суд, адвокаты, психиатрия, статьи, шум…
— Фу.
— Согласен.
Она положила голову мне на плечо.
— А можно как-то ускорить до момента, где мы уже все пережили и просто сидим где-нибудь на кухне, а Соня спорит с Мишей из-за хлопьев?
Я обнял ее крепче.
— Можно. Но только если потом там же я тебя наконец-то нормально поцелую, а не между допросами и погонями.
Она подняла голову.
— А это сейчас что было? Ненормально?
— Это было мало.
— У тебя завышенные стандарты.
— Только в отношении тебя.
Она медленно улыбнулась.
Устало. Но так тепло, что у меня в груди стало тесно.
— Ты очень опасный мужчина, Орлов.
— Почему?
— Потому что именно сейчас, когда я вся на нервах, в пледе и с опухшими глазами, ты мне нравишься даже больше, чем в дорогом костюме.
Я уставился на нее.
— Это признание?
— Это констатация ошибки вкуса.
— Принято.
— Не наглей.
Я взял ее лицо в ладони.
— Уже поздно.
И поцеловал.
На этот раз без спешки и без страха, что нас вот-вот прервут.
Поцеловал глубоко, вдумчиво, так, как целуют женщину, которую слишком давно знаешь телом и слишком долго не имел права трогать. Она тихо вдохнула мне в губы, пальцы вцепились в мою футболку, и все, что я в себе держал последние дни, полетело к черту.
Я усадил ее к себе на колени.
Она не возражала.
Наоборот — прижалась ближе, провела ладонью по моей шее, по щеке, и от этой ласки у меня почти сорвало крышу.
— Максим… — прошептала она.
— М?
— Еще чуть-чуть, и я передумаю быть разумной.
— А ты сейчас разумная?
— Это остаточная функция.
Я усмехнулся ей в губы, спустился поцелуями к шее, почувствовал, как она дрожит у меня на руках.
Черт.
Как же я хотел ее.
Не только телом.
Целиком.
Всю.
Со всеми ее страхами, юмором, острым языком, гордостью, слезами, детьми, планами, бесконечной привычкой сначала колоть, потом любить и наоборот.
— Вера, — сказал я, прижимаясь лбом к ее виску, чтобы не сорваться окончательно. — Скажи мне сейчас остановиться, и я остановлюсь.
Она молчала ровно две секунды.
Потом шепнула:
— Это ужасная идея.
— Да.
— Очень.
— Да.
— Но я не хочу, чтобы ты останавливался.
У меня потемнело в глазах.
Я уже дернул край ее свитера вверх, уже чувствовал под пальцами горячую кожу талии, уже почти забыл, как дышать, когда сверху донесся грохот, хохот и вопль Сони:
— Миша! Не кидайся планетами, это Земля!
Вера уткнулась мне в плечо и застонала.
Я запрокинул голову к потолку.
— Эти дети нас ненавидят, — сказала она глухо.
— Эти дети нас спасают от принятия очень взрослых решений в очень плохой тайминг.
Она подняла голову, глаза мутные, щеки горят.
— Ненавижу, когда ты прав.
— Это начинает становиться нашим эротическим рефреном.
Она шлепнула меня по плечу.
— Пошляк.
— Твой.
И вот на этот раз она не стала спорить сразу.
Только посмотрела на меня очень странно.
И тихо сказала:
— Да.
---