Страница 13 из 69
Глава 11. Максим
Глава 11. Максим
Глава 11. Максим
К утру у меня было две новости.
Обе дрянь.
Первая: фотографию вынесли из архива не случайно. За последние месяцы к семейному хранилищу с бумажными альбомами и старыми коробками лазили дважды. Официально — никто. По камерам — человек в кепке и маске, попавший только в слепой коридор. То есть кто-то знал маршрут и тайминг.
Вторая: Илья нашел связь, которая мне не понравилась с первого слова.
— Твой бывший водитель, — сказал он, кидая папку на стол. — Сергей Никитин. Помнишь такого?
Я помнил.
Тихий. Исполнительный. Работал у меня два года. Ушел сам, вроде бы к больной матери в Тверь. Я тогда даже денег ему дал сверху. На лечение.
— Что с ним?
— Мать умерла за полгода до увольнения.
Я поднял глаза.
— Продолжай.
— После ухода из твоего дома он устроился в фирму, связанную с Романовским.
Я откинулся в кресле.
Вот теперь картинка стала мерзко понятной.
Романовский.
Старый конфликт. Земля у реки. Проект, который я увел у него почти из-под носа. Он тогда не простил. Слишком много потерял. Слишком публично проиграл.
— Думаешь, это он?
Илья пожал плечами.
— Думаю, он как минимум заказчик настроения. Но есть нюанс.
— Какой?
— Романовский не про семейные фото. Он про деньги, удары по репутации, силовое давление. А тут что-то слишком личное.
Я сжал зубы.
— Значит, работает не один.
— Или кто-то использует его ресурсы под свои игры.
И тут у меня нехорошо кольнуло внутри.
Слишком личное.
Слишком прицельно по детям.
Слишком точно по Вере.
Телефон завибрировал.
Вера.
Я ответил мгновенно.
— Да.
— У нас проблема, — сказала она без приветствия.
Я уже встал.
— Что случилось?
— Соня порезала челку.
Я застыл.
Моргнул.
Сел обратно.
Илья напротив медленно прикрыл папкой рот, скрывая усмешку.
— Что? — переспросил я.
— Ты плохо расслышал? Наша дочь решила, что ей мешают волосы и теперь похожа на очень дерзкий одуванчик.
Я провел ладонью по лицу.
— Вера.
— Я, между прочим, в стрессе! У меня ребенок сам себя постриг и требует сказать, что так модно!
На фоне послышался звонкий голос Сони:
— Это итальянская длина!
Я не выдержал и рассмеялся.
Редко. Глухо. До боли живо.
Илья напротив уставился на меня так, будто увидел поющего носорога.
— Дай ее сюда, — сказал я.
Экран качнулся, и в кадре появилось гордое лицо нашей дочери с кривой челкой, словно подстриженной в маршрутке на ухабах.
— Пап, правда красиво?
Я очень хотел сказать правду.
Очень.
Но это был бы путь к детской травме и еще одному Вериному убийственному взгляду.
— Это… смело.
— Значит, красиво! — обрадовалась Соня.
— Нет, — донеслось сбоку от Веры, — это значит, у папы инстинкт самосохранения.
Я фыркнул.
— Дай маму.
Камера снова дернулась. Вера появилась в кадре с таким выражением лица, будто прошла маленькую локальную войну и проиграла ножницам.
— Ты смеешься? — прищурилась она.
— Немного.
— Бессердечный.
— Я бы сказал, ты великолепно справляешься.
— Ты сейчас издеваешься или поддерживаешь?
— Комбинирую.
Она шумно выдохнула.
— Максим, мне кажется, дети решили, что если вокруг взрослый триллер, надо срочно добавить бытовую комедию.
— И у них получилось.
— Конечно, получилось. Это же наши дети. Они талантливы, драматичны и слегка опасны для мебели.
И опять это «наши».
Сколько же в одном слове может быть жизни.
Я глянул на Илью.
— Выйди на пять минут.
Он поднялся без вопросов, прихватив папку. Умный.
Когда дверь закрылась, я сказал тише:
— Как ты сама?
Она сразу перестала играть.
Просто посмотрела на меня.
— Нервничаю.
— Вижу.
— И злюсь.
— На меня?
— На всех. На ситуацию. На того урода. На себя. На то, что я в доме у леса и каждые пять минут проверяю, где дети. На то, что, когда ты не отвечаешь три минуты, я успеваю представить десять вариантов твоего героического идиотизма.
Мне стало очень тепло и очень больно одновременно.
— Я здесь, — сказал я. — Со мной все в порядке.
— Пока да.
— И дальше будет.
— Не обещай того, что не контролируешь.
Вот за это я ее и любил. За то, что с ней невозможно было врать красиво. Она все равно прорежет слова до кости и доберется до сути.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда так: я делаю все, чтобы вернуться к вам целым.
Она кивнула.
— Уже лучше.
— Вера.
— Что?
— Если все закончится… ты дашь нам шанс?
Она не ответила сразу.
Повернула голову куда-то в сторону. Видимо, смотрела на детей. Потом обратно на меня.
— Я не знаю, — сказала честно. — Но я уже не хочу делать вид, что между нами пусто.
У меня внутри все сжалось.
Это было не «да».
Но и не «нет».
А иногда надежда — это не салют. Это просто щель в двери, которую ты считал навсегда заколоченной.
— Мне этого достаточно, — сказал я.
— Пока, — уточнила она.
— Жестокая женщина.
— Зато красивая.
— Это отягчающее обстоятельство.
Она все-таки улыбнулась.
Настояще. Тепло. Почти так, как раньше.
— Работай, Орлов. И найди уже этого любителя семейной психиатрии.
— Найду.
— А я пока спасу остатки Сониной эстетики.
— Удачи. Это серьезнее, чем мои переговоры.
— Не сомневаюсь.
Мы отключились.
Я сидел и еще секунду смотрел на черный экран. Потом нажал кнопку вызова Коле.
— Машину через десять минут.
— Куда? — спросил он.
— К Романовскому.
— Без предупреждения?
— Именно.
Пора было напомнить людям, что если они решили лезть в мою семью, то очень зря перепутали меня с тем, кто умеет прощать.