Страница 12 из 69
Глава 10. Вера
Глава 10. Вера
Глава 10. Вера
Запасной дом Максима оказался не просто домом.
Он оказался проклято уютным.
Ненавижу.
Потому что я была морально готова к мужскому убежищу с кожаными диванами, серыми стенами, алкогольным баром и ощущением, что здесь отдыхают только альфа-хищники и очень дорогие часы.
А вместо этого нас встретил светлый двухэтажный дом у леса, с большой верандой, садом, качелями, деревянной кухней и таким количеством пледов, будто здесь жила не суровая безопасность, а счастливая секта любителей какао.
— Мама, — сообщила Соня через десять минут разведки, — папа тут, кажется, был нормальным человеком.
Я сидела на диване и чуть не подавилась чаем.
— В каком смысле?
— Тут уютно.
— Это не показатель, — возразил Миша. — Может, ему дизайнер делал.
— Эй! — возмутилась я. — Между прочим, я дизайнер.
Сын смерил меня взглядом.
— Ну тогда все понятно. Ты его когда-то испортила.
— Прекрасно. Родила, выкормила, воспитала и в итоге получила в доме двух саркастичных гномов.
— Мы не гномы, — важно сказала Соня. — Я фея, а Миша — зануда.
— Справедливо, — признал брат.
Я засмеялась впервые за сутки так, что аж в груди отпустило.
Дом охраняли двое мужчин — один остался снаружи, второй представился Игорем и с ходу сообщил, что если мне что-то понадобится, я могу обращаться в любое время.
— Мне бы новую нервную систему, — сказала я.
Он не улыбнулся даже уголком губ.
— Если найду, сразу доложу.
Охрана у Максима была вся в него. Сухая, собранная и как будто рожденная без опции «хи-хи».
К вечеру дети обжились удивительно быстро. Соня нашла на веранде плед с лисами и объявила его своим. Миша обнаружил шахматы и теперь ходил с лицом человека, который вот-вот выиграет чемпионат мира, если мать не заставит его есть суп.
А я… я металась внутри себя, как кошка в новой квартире.
С одной стороны — здесь безопасно.
С другой — слишком много воспоминаний.
Даже не об этом доме. О Максиме. О нас. О том, какими мы могли бы быть, если бы в какой-то момент оба не решили, что гордость и молчание — это отличные строительные материалы для семьи.
Спойлер: нет. Отвратительные.
Вечером Максим позвонил по видеосвязи.
Сначала дети устроили ему пятиминутный стендап.
— Папа, тут есть качели!
— Папа, а у тебя что, в каждом доме стратегический запас печенья?
— Папа, мама сегодня ела три раза сладкое, запиши это как компромат!
— Я вас услышал, — сказал он с очень серьезным лицом. — Особенно про сладкое.
— Предатель, — сказала я.
— Фиксирую факты.
— Я рожу новый судебный прецедент: «Женщина против бывшего мужа за избыточную наглость».
Он усмехнулся.
А потом дети унеслись смотреть мультик, и мы остались в экране вдвоем.
Он сидел в кабинете. Уставший. Без галстука. Верхняя пуговица рубашки расстегнута. Волосы тронуты пальцами, как всегда, когда много думает. Глаза темные, внимательные.
— Ты не спала, — сказал он сразу.
— А ты, как я вижу, родился встроенным детектором моего состояния.
— Не увиливай.
— Немного спала.
— Врешь.
— Господи, как ты меня бесишь.
— Это уже привычный маркер нежности.
Я села поудобнее на диване и подтянула под себя ноги.
— Есть новости?
Он замолчал на секунду. Этого мне хватило, чтобы сразу напрячься.
— Максим.
— Проверяем круг.
— Какой круг?
— Тех, кто знал о доме, семье, архиве.
— То есть это кто-то из своих?
— Я не сказал этого.
— Но подумал.
Он потер переносицу.
— Возможно.
Меня пробрал холод.
Всегда мерзко узнавать, что опасность — не абстрактный злодей из кустов, а кто-то, кто мог видеть тебя, знать, улыбаться в лицо.
— Ты мне скажешь, как только узнаешь? — спросила я тихо.
— Да.
— Не соврешь?
— Нет.
— Поклянись.
Он посмотрел на меня долго.
— Клянусь детьми.
У меня сжалось сердце.
Потому что этим не шутят.
Никогда.
— Ладно, — кивнула я. — Тогда я постараюсь не устраивать истерик.
— Скучно будет.
— Не переживай. Я потом наверстаю.
Он чуть улыбнулся.
И снова между нами повисло это странное, почти домашнее молчание. Как раньше. Когда можно было сидеть вдвоем и не говорить каждую секунду, потому что тишина не пугала.
Сейчас пугала.
Потому что за ней всегда стояло что-то большое.
— Вера, — сказал он вдруг.
— М?
— Ты меня сегодня поцеловала.
Я закатила глаза.
— Боже. И что теперь? Выдать грамоту? Повесить табличку?
— Я просто уточняю, это было на почве стресса или мне можно сохранить надежду?
И вот как с ним разговаривать серьезно, скажите мне?
— У тебя и так слишком много всего. Деньги, дома, самолюбие. Еще и надежду ему подавай.
— Значит, можно?
Я молчала.
Он ждал.
И это было хуже всего — не давил, не додавливал, не тянул клещами. Просто ждал. Оставлял мне пространство, в котором я сама тонула в себе.
— Максим…
— Что?
— Если ты сейчас начнешь все заново, а потом опять испугаешься близости сильнее, чем войны на рынке недвижимости, я тебя правда убью.
На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Справедливо.
— Это не ответ.
— А вот это ответ: я больше не хочу жить так, будто тебя можно заменить.
У меня в глазах защипало.
Черт.
Ненавижу плакать на видеосвязи. Это даже не трагично, это просто неудобно.
Я отвернулась, будто поправляла плед.
— Ладно, — сказала я хрипло. — Разберемся потом.
— Потом — это когда?
— Когда никто не будет лазить по кустам у детских окон!
— То есть шанс есть?
— Максим!
Он засмеялся. Тихо. Низко. Так, что у меня мурашки побежали по рукам.
— Ладно. Не злись.
— Уже поздно.
— Тогда хотя бы скучай.
Я посмотрела прямо в экран.
— Уже.
И отключилась раньше, чем он успел ответить. Потому что иначе я бы точно сказала лишнее.
Например, что скучаю не со вчера.
А все эти три проклятых года.
---