Страница 63 из 71
— Рациональность. Даже сейчас ты думаешь о расходе ниток.
Его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая Анну плотнее к себе.
— Но я видел твое лицо, Анна. Ты не была рациональной. Ты была в ярости. Ты защищала свой мир. И ты защищала меня.
Анна открыла глаза и посмотрела на светящиеся сталактиты. Горячая вода и его близость сняли броню окончательно.
— Я просто... я просто устала терять, — её голос дрогнул, обнажая спрятанную глубоко внутри боль. — В моей прошлой жизни я теряла пациентов. Каждый день. Я видела, как обрываются линии на мониторах, и ничего не могла сделать. Когда я попала сюда... я думала, что сойду с ума от их невежества. Но потом появился ты.
Она повернулась в его руках, оказавшись лицом к лицу с бессмертным мастером. Капли воды блестели на его ресницах, его губы были слегка приоткрыты.
— Ты поверил мне, — Анна подняла руку и коснулась шрама на его груди, осторожно обводя контур подушечками пальцев. Сердце под шрамом забилось быстрее, реагируя на её прикосновение. — Ты позволил мне вскрыть твою грудную клетку. Ты отдал мне свою жизнь. Если бы этот мутировавший ублюдок разрушил то, что мы построили... если бы он добрался до тебя... я бы убила его голыми руками, даже без шприца.
Глаза Мо Цинсюаня потемнели. В них больше не было безмятежности чистого неба. В них вспыхнуло пламя, которое не смог бы заморозить ни один ледник Великого Предела.
Он перехватил её руку, прижимая её ладонь к своей груди, а второй рукой обхватил её затылок, зарываясь пальцами в мокрые волосы.
Их губы встретились. Но если поцелуй на площади был декларацией победы и брошенным вызовом миру, то этот поцелуй был совершенно иным. В нем была отчаянная, изголодавшаяся нежность. В нем была потребность убедиться, что они оба живы, что они здесь, что кошмар остался позади.
Холод его губ смешался с жаром термального источника и огнем её собственного тела. Анна ответила с той же страстью, обхватив его за шею, прижимаясь к его сильному телу. Вода вокруг них, казалось, закипела, реагируя на сбой в контроле его энергии.
Мо Цинсюань целовал её жадно, глубоко, словно пытался выпить её дыхание. Его руки скользили по её спине, очерчивая изгиб талии, прижимая Анну к себе так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.
Для него, прожившего века в аскетичном холоде, человеческая близость всегда была чем-то чуждым, ненужным. Он был оружием секты. Божеством на пьедестале. Но эта женщина с запахом хлорки и трав, с мозолями на руках и сталью в голосе, разрушила его пьедестал. Она стащила его с небес на землю и показала, что значит быть живым.
Анна тихо застонала в поцелуй, когда его губы переместились с её губ на линию челюсти, а затем на чувствительную кожу шеи. Его ледяные поцелуи оставляли за собой обжигающий след.
— Цинсюань... — её пальцы запутались в его длинных мокрых волосах. Мозг хирурга окончательно отключился. Никакой логики. Никаких протоколов. Только чистые, первобытные чувства.
Мастер легко подхватил её под бедра, приподнимая в воде и усаживая на гладкий край бассейна. Он остался в воде, стоя между её коленей, не разрывая зрительного контакта.
Его руки мягко легли на её бедра, большие пальцы ласково поглаживали чувствительную кожу.
— Я говорил тебе, что лед останавливает жизнь, — его дыхание обжигало холодом её влажную кожу. — Но рядом с тобой... мой лед плавится, Линь Юэ. Ты заставила биться не только мое физическое сердце. Ты воскресила мою душу.
— Диагноз: необратимая зависимость, — прошептала Анна, наклоняясь к нему и соприкасаясь с ним лбами.
— Лечение не требуется, — эхом отозвался он, цитируя её же слова.
Он снова приник к её губам. В этот раз поцелуй был медленным, дразнящим, сводящим с ума. Его руки скользнули выше. Каждое его прикосновение было пропитано таким благоговением, словно он прикасался к величайшей святыне этого мира. Для бессмертного мастера тело любимой женщины было не просто сосудом — оно было Вселенной, которую он только начинал изучать.
Анна откинулась назад, опираясь руками о горячие камни, позволяя ему исследовать её. Холод его пальцев был идеальным контрастом горячей воде и воздуху пещеры. Когда его губы коснулись её ключиц, Анна выгнулась, шумно выдыхая.
Всё произошло естественно, без спешки, с той идеальной, плавной неизбежностью, когда две половинки одного целого наконец-то находят друг друга.
В этой скрытой пещере не было магии. Не было культивации. Был только мужчина, который за тысячу лет впервые познал любовь, и женщина, которая научилась доверять кому-то больше, чем своему скальпелю.
Стоны, шепот, всплески воды и горячее дыхание слились в единую симфонию. Мо Цинсюань был невероятно осторожен, словно всё еще боялся сломать её своим бессмертным телом, но Анна сама направляла его, отвечая на его ласки с пылкостью, о которой сама не подозревала.
Их ритмы синхронизировались идеально. Когда волна абсолютного, сокрушительного наслаждения накрыла Анну, она выкрикнула его имя, крепко сжимая его плечи. Мо Цинсюань замер, глухо зарычав, его аура на секунду вышла из-под контроля, и гладь бассейна покрылась тончайшей, хрупкой коркой льда, которая тут же растаяла от их тепла.
Они долго сидели в воде, обнявшись. Анна положила голову ему на плечо, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Усталость никуда не делась, но теперь она была приятной, тягучей, как теплый мед.
Мо Цинсюань нежно поглаживал её по мокрой спине, перебирая пальцами пряди её волос.
— Знаешь, — тихо сказала Анна, нарушая тишину. — Завтра старейшины сойдут с ума. Су Чанхэн мертв, павильон алхимиков обезглавлен. Нам придется перестраивать всю систему управления.
— Пусть сходят с ума, — спокойно ответил мастер, целуя её в макушку. — Без алхимика, создающего яды, секта станет чище. Я назначу тебя главой объединенных павильонов. Медицина и травы будут в твоих руках. И никто, ни один человек в Империи, не посмеет сказать слово против.
Анна подняла голову, глядя в его глаза.
— Ты отдашь мне такую власть? Они же будут говорить, что ты ослеплен любовью к бездарности.
Мо Цинсюань усмехнулся. В этой усмешке скользнула тень того самого грозного, жестокого божества войны.
— Пусть говорят. Мой меч достаточно длинный, чтобы отрезать язык любому, кто посмеет произнести это вслух. Но они не скажут. Они видели, как ты убила монстра, которого не смогли остановить их заклинания. Ты больше не бездарность в их глазах, Анна. Ты — новая легенда Ледяного Пика.