Страница 58 из 71
Мутация
Утро после откровений в Запретном Архиве выдалось на удивление тихим. Светало медленно, густой туман полз по склонам ледяного пика, скрадывая очертания пагод и тренировочных площадок.
Анна сидела в своем кабинете, обложившись пожелтевшими листами, аккуратно переписанными ею из древнего трактата Основателя. Её пальцы, привыкшие к скальпелю, сейчас бережно, почти с благоговением поглаживали латинские буквы, выведенные чужой, но такой родной рукой тысячелетие назад.
«Он пытался», — думала она, вчитываясь в сухие клинические описания, которые местные старейшины принимали за еретический бред. — «Он учил их накладывать жгуты, антисептике, базовой хирургии. Но время и магия исказили всё. Они превратили перевязку в ритуал, а скальпель — в магический артефакт. Они забыли суть, оставив лишь форму».
Воздух в кабинете неуловимо изменился. Не стало морозно, просто запахло чистым, свежим снегом и озоном. Анна даже не подняла головы, уже безошибочно узнавая это присутствие.
Мо Цинсюань прошел в комнату бесшумно. На нем не было тяжелых парадных одежд бессмертного мастера, лишь простая белая рубаха и темные штаны, заправленные в сапоги. Его волосы были влажными, словно он только что вернулся с тренировки у водопада.
Он остановился за её спиной, глядя на разложенные бумаги.
— Ты не спала, — его голос был тихим, бархатным, с той едва уловимой хрипотцой, которая появлялась у него только тогда, когда они оставались наедине.
— Сон — это непозволительная роскошь, когда у тебя на руках доказательство того, что вся медицинская система империи — это просто испорченный телефон, — Анна откинулась на спинку стула и потерла уставшие глаза.
Мо Цинсюань медленно опустил руки на её плечи. Его длинные пальцы, всегда прохладные, сейчас казались идеальным компрессом для её гудящих от напряжения мышц. Он начал осторожно, но сильно массировать её шею и надплечья. От этого простого, совершенно человеческого жеста у Анны перехватило дыхание. Тысячелетний бессмертный мастер делал массаж уставшему хирургу.
— Ты слишком много берешь на себя, Линь Юэ, — произнес он, и в его голосе прозвучала искренняя, глубокая нежность. Он наклонился, и его губы едва ощутимо коснулись её макушки. — Ты нашла правду. Но правда не означает, что ты должна исправить этот мир за один день.
Анна закрыла глаза, позволяя себе слабость. Она откинула голову назад, опираясь на его грудь, прямо туда, где под слоем ткани скрывался ровный, бледный шрам. Под её затылком ровно и мощно билось его сердце.
— Если я остановлюсь, они снова начнут лечить перитонит молитвами, — прошептала она. — Я видела, Цинсюань. Я видела, как они умирают. И я не могу просто смотреть.
Его руки скользнули ниже, обнимая её за плечи, прижимая к себе. Это было объятие, в котором не было подавляющей силы, только абсолютная, железобетонная надежность.
— Ты больше не одна, — его дыхание коснулось её уха, вызвав по спине сладкую дрожь. — Твой Основатель проиграл, потому что у него были только его знания. У тебя есть я. Мой лед заморозит любого, кто посмеет встать на пути твоего скальпеля. Я не позволю времени или глупости снова стереть твою науку.
Анна повернула голову и посмотрела в его глаза. В них больше не было тысячелетней мути и боли от демонического некроза. Они были ясными, пронзительно-синими, как безоблачное зимнее небо. И в них была любовь. Такая глубокая и пугающая в своей вечной природе, что у Анны закружилась голова.
Она подняла руку и коснулась его щеки.
— Бессмертный мастер, который работает у меня телохранителем. Император бы сошел с ума, узнав об этом.
— Пусть Император правит своей империей, — Мо Цинсюань перехватил её руку и мягко прижался губами к её ладони, к тем самым мелким шрамам от химических ожогов. — А я буду охранять твою больницу.
Их губы встретились. Поцелуй был медленным, долгим, полным того щемящего чувства, когда два человека из абсолютно разных вселенных находят единственно правильный ритм. Холод его ауры и жар её уставшего, но живого тела сливались в идеальную гармонию. Анна зарылась пальцами в его влажные волосы, чувствуя, как вся тяжесть прошедших недель отступает, растворяясь в этом моменте.
Но моменту не суждено было длиться вечно.
Тишину утра разорвал пронзительный, леденящий кровь звон. Это был не обычный колокол секты, призывающий на утреннюю медитацию. Это был набатный колокол кровавой луны, который висел на самой высокой башне ледяного пика и звонил только в случае прорыва демонической орды или падения защитных барьеров.
Мо Цинсюань мгновенно отстранился. В долю секунды мягкость в его глазах сменилась абсолютным, смертоносным холодом божества войны. Воздух в кабинете упал до минусовых температур.
Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Шэнь Цзэ. Его дыхание было тяжелым, а на серебряном наплечнике алела свежая кровь.
— Мастер! Лекарь Линь! — голос командира стражи сорвался. — Пещеры покаяния... они пали.
— Как это возможно? — голос Мо Цинсюаня ударил как хлыст. — Барьеры пещер вытягивают ци. Там нельзя использовать магию.
— Это была не магия, мастер, — Шэнь Цзэ сглотнул, его глаза были полны неподдельного ужаса. — Су Чанхэн... он изменился. Он прорвал решетки голыми руками. Он больше не человек. Он разорвал четырех стражников. И самое страшное...
Воин посмотрел на Анну.
— Те, кого он укусил или ранил... они тоже меняются. Они чернеют. Их кровь становится слизью. Они поднимаются и бросаются на своих.
Глаза Анны расширились. Мозг диагноста заработал с пугающей скоростью, мгновенно выстраивая цепочку симптомов.
— Некроз, — прошептала она. — Мутировавшая бактерия «черного лотоса». Тот штамм, который он варил в своих котлах... он принял его внутрь. Бактерия получила неограниченный доступ к питательной среде и остаточной ци в его теле. Это не просто болезнь, Шэнь Цзэ. Это биологическое оружие. Он стал нулевым пациентом зомби-эпидемии.
— Зомби? — не понял командир.
— Ходячий инкубатор для плотоядных бактерий! — Анна бросилась к своему столу, хватая хирургический чемоданчик. — Бай Лянь! Чжоу!
Её крик разнесся по коридорам павильона. Через секунду в кабинет вбежали бледные ученики. За ними жались те самые пятеро императорских лекарей, которые с момента получения указа мыли полы раствором хлорки и выглядели так, словно побывали в аду.