Страница 2 из 71
сих пор не может удержать ци в меридианах дольше трех дыханий. Даже слуги в резиденции
главы секты имеют более крепкие каналы. Ладно, пошли, у нас еще сушка целебных корней на
нижнем ярусе не закончена. Если Су Чанхэн заметит, что мы бездельничаем, заставит три дня
перебирать гнилой безвкусный корень.
Шорох грубой ткани, стук деревянной обуви по каменному полу, хлопок двери — и все
стихло.
Анна открыла глаза.
Над ней был бревенчатый потолок, потемневший от времени и копоти. Сквозь узкое
решетчатое окно пробивался бледный, розоватый свет утреннего солнца. Воздух был полон
мелких пылинок, танцующих в лучах. Она лежала на жесткой деревянной кушетке, покрытой
тонким, потрепанным матрасом, набитым сухой травой. Трава кололась сквозь тонкую ткань
одежды.
— Так, — тихо произнесла Анна. Голос, прозвучавший в пустой комнате, не принадлежал ей.
Он был слишком высоким, слабым, с легким девическим придыханием. Совсем не тот низкий,
уверенный голос, которым она отдавала команды в операционной.
Она подняла руки перед лицом. Пальцы были тонкими, длинными, кожа — бледной, почти
прозрачной, с мелкими царапинами и въевшейся под ногти зеленоватой соковой грязью от
целебных трав. Никаких следов латексных перчаток. Никаких мозолей от хирургических
инструментов. Руки молодой девушки.
«Клинический бред? Кома? Постгипоксическая энцефалопатия с галлюцинаторным
синдромом?» — мозг хирурга привычно начал подбирать медицинские термины, пытаясь
объяснить необъяснимое.
Анна села, преодолевая головокружение. Тело отозвалось слабостью. Она прижала пальцы к
лучевой артерии на запястье. Привычка, доведенная до автоматизма. Секундомера не было, но
внутренний счетчик сработал безупречно.
— Пульс около восьмидесяти пяти, нитевидный, слабого наполнения и напряжения. Дыхание
поверхностное, везикулярное. ЧДД примерно четырнадцать в минуту. Слизистые бледные.
Дефицит массы тела, выраженная анемия, возможно, хроническое недоедание или последствия
острой интоксикации.
Она оглядела комнату. Никаких аппаратов искусственной вентиляции легких, никаких
капельниц. Только деревянный стол, заставленный глиняными горшками, пучки сухих растений,
свисающие с балок, и старое медное зеркало на стене.
Анна поднялась с кушетки. Ноги держали плохо, её качнуло, но она упрямо дошла до
зеркала. Из мутной, позеленевшей поверхности на неё смотрело лицо девушки лет двадцати
двух. Острый подбородок, огромные, темные глаза, в которых сейчас горел холодный,
совершенно не подходящий этому юному лицу разум тридцатиоднолетней женщины-врача.
Длинные черные волосы были завязаны в простой узел и скреплены деревянной шпилькой.
Одета она была в простое серовато-зеленое платье из грубого полотна — судя по всему, форму
младших учеников.
В этот момент в голове взорвалась бомба. Чужие воспоминания хлынули мутным,
болезненным потоком, заставляя Анну схватиться за края деревянного стола. Осколки чужой
жизни врезались в её сознание, соединяясь с её собственным опытом.
Этот мир назывался Великим Пределом. Здесь люди культивировали таинственную энергию,
которую именовали «ци», стремились к бессмертию, летали на мечах и основывали великие
секты. Тело, в котором она оказалась, принадлежало Линь Юэ — сироте, которую подобрали на
границе ордена из жалости. Её определили в павильон медицины, надеясь, что она сможет хотя
бы перебирать травы или варить простые отвары. Но у Линь Юэ обнаружился врожденный
дефект — её духовное ядро было слишком слабым, каналы меридианов походили на высохшие,
забитые песком ручьи. Она не могла пропускать через себя энергию неба и земли. Для мира
культиваторов она была мусором. Бездарностью. Обузой.
Буквально вчера Линь Юэ попыталась принять пилюлю очищения, которую украла или
выменяла у старших учеников, надеясь пробить заблокированные меридианы. Но слабое тело не
выдержало концентрации лекарства. Духовный ожог, коллапс, остановка сердца. Линь Юэ умерла
на этой жесткой кушетке в полном одиночестве.
А проснулась Анна Воронцова.
— Линь Юэ, значит, — Анна провела ладонью по лицу, стирая холодный пот. — Отлично.
Смена локации. Из кардиохирургии — в средневековый китайский фэнтези-аппендикс. Без
оборудования, без медикаментов, со слабым сердцем и кучей врагов, считающих меня пустым
местом.
Она подошла к окну и толкнула деревянные створки. Снаружи открывался вид, от которого у
любого обычного человека перехватило бы дыхание. Огромные, остроконечные горы уходили
вершинами в белоснежные облака. Между пиками летали огромные птицы, похожие на
журавлей, а на одном из дальних склонов виднелись величественные пагоды, сияющие золотом
под лучами утреннего солнца. Воздух здесь был невероятно чистым, сладковатым, с легким
покалыванием на коже — Анна догадалась, что это и была та самая ци, о которой кричали
воспоминания её тела.
Но её взгляд зацепился не за красоту пейзажа. Она смотрела вниз, во внутренний двор
павильона медицины.
Там, на каменных плитах, толпились люди в таких же зеленых робах, как и у неё. В центре
круга на соломенной циновке лежал мужчина. Одеяние на его груди было разорвано, обнажая
глубокую, рваную рану. Даже отсюда Анна видела, что кровь, сочившаяся из раны, имела
странный, темный, почти черный оттенок. Она не текла струей, а пульсировала, выплескиваясь
толчками.
«Повреждение крупного артериального ствола. Скорее всего, подключичная или бедренная
артерия, судя по локализации — верхняя треть грудной клетки справа», — мгновенно включился
её внутренний клинический анализатор.
Над раненым склонился мужчина в роскошных шелковых одеждах винного цвета. Его
длинные волосы были перехвачены серебряным венцом, а лицо выражало крайнюю степень
высокомерия, смешанную с легким раздражением. Судя по вспыхнувшим воспоминаниям, это
был Су Чанхэн — глава павильона алхимиков, признанный гений медицины и создания пилюль в
этой секте.
— В него попало проклятие черного тумана во время ночной охоты, — громко, так, чтобы
слышали все ученики, произнес Су Чанхэн. Его голос был чистым, глубоким, но в нем сквозило