Охота

И снова он оказался прав. Он отступил на несколько шагов. Поднял руки. Вместо того чтобы стоять здесь и взвешивать, бить его или нет, я могла бы припустить со всех ног к безопасной зоне. Но что-то удерживало меня, приковывало к нему, и это был далеко не только страх.

Ретт сделал шаг ближе.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Эверли, — повторил он свои слова. Теперь он смотрел на меня с такой силой, что я не могла понять, чего ему хочется больше — поцеловать меня или убить. Возможно, и то, и другое.

Я судорожно выдохнула:

— А чего хочешь ты? — спросила я едва слышным шепотом.

В его глазах что-то промелькнуло. Что-то совершенно нечитаемое. А затем он с глухим стуком выронил нож на землю и резко сократил расстояние между нами, упершись ладонями в стену по обе стороны от моей головы и прижимая меня к стене хижины.

У меня перехватило дыхание, когда его губы с силой врезались в мои — грубо, требовательно, выбивая весь воздух из легких и любые связные мысли из головы. Он целовал меня так, словно заявлял на меня свои права, жестко и властно, и я охотно отдавалась ему, желая, чтобы меня использовали так, как он захочет.

Я пыталась внушить себе, что всё это лишь способ выжить. Что пока он целует меня или трахает, он меня не убивает. Но это было неправдой. Я хотела, чтобы он трахнул меня, и единственное, что убивало меня прямо сейчас, это непреодолимое желание быть с ним повсюду. Мой рот, мои руки, моя киска, моя задница. Везде. Все.

Ретт что-то проворчал мне в рот, когда одна рука переместилась, чтобы обхватить меня сзади за шею. Он был таким сильным, таким собственническим, таким могущественным. Это заставляло меня таять. Заставляя меня тяжело дышать и истекать от желания, когда удовольствие закручивалось внутри меня. Мои бедра сжались вместе, пытаясь унять отчаянную боль между ними, но она только усилилась, заставив меня всхлипнуть.

В ответ Ретт издал низкий звук, и я непроизвольно прижалась к нему плотнее. Я чувствовала его напряжение, его мощь, которая доводила меня до исступления.

Внезапно он отстранился, глядя на меня сверху вниз, и прерывисто вздохнул. Его зрачки были расширены, глаза потемнели еще больше. В них я увидела странную смесь похоти, замешательства и стыда.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы. — Черт.

Он нагнулся, чтобы поднять нож, и у меня внутри всё перевернулось. На долю секунды мне показалось, что он передумал — решил всё-таки довести задуманное до конца и убить меня. Но Ретт снова выпрямился и коснулся кончиком лезвия моей груди.

— Я дам тебе шанс, принцесса, — произнес он, медленно ведя ножом вниз. — Шанс доказать мне, чего ты стоишь. Чтобы доказать, почему я не должен убивать тебя прямо сейчас.

Я прекрасно знала, что должна сделать. Дрожащими руками я ухватилась за подол свитера, медленно стянула его через голову и отбросила в сторону. Воздух вокруг всё еще был леденящим, но я едва замечала этот холод. Мне было слишком жарко, а внутри всё горело.

— Хорошая девочка, — негромко пробормотал Ретт, позволяя кончику лезвия слегка опуститься.

Не сводя с него глаз, я расстегнула лифчик и позволила ему тоже упасть на землю, чувствуя, как мои соски мгновенно напряглись под его диким взглядом. За этим последовали мои ботинки, брюки и нижнее белье.

Когда я наконец осталась полностью обнаженной, я опустилась на колени на жесткую землю, снизу вверх глядя на Ретта широко распахнутыми глазами. Мои пальцы коснулись ширинки его брюк. Я расстегнула её медленно, дразня, и у него вырвался глухой стон. Свободной рукой он сжал мои волосы в кулак, натягивая пряди так сильно, что кожу головы обожгло знакомой острой болью, которая лишь усилила мучительную пульсацию в моем киске.

Я запустила руку под его белье и вытащила его член, чувствуя, практически истекая слюной от одной мысли о том, чтобы снова взять его в рот. Кожа под моими пальцами была горячей, если не считать металлических штанг пирсинга, тянувшихся по нижней стороне. Я подалась вперед, ведя языком от самого основания вверх по этим прохладным рельефам, а затем очертила кончиком его уздечку, пока Ретт низко и угрожающе не зарычал.

— Ох, черт, малышка, — пробормотал он, сильнее натягивая мои волосы. — Блядь, блядь, блядь.

Я стояла на коленях перед мужчиной, который буквально держал в руках мою жизнь… и при этом я никогда еще не чувствовала себя такой сильной. Я знала, что он презирает меня, знала, что он хочет вышвырнуть меня из своего мира, но удовольствие, которое я ему дарила, заставляло его забыть обо всем на свете.

Я приоткрыла рот шире, принимая его глубже, и он сжал мои волосы еще крепче. Глаза защипало от слез, когда он заставил меня полностью заглотить его. Я заставила себя расслабиться, подавляя рвотный рефлекс, но тут сверху раздался его жесткий приказ:

— Давай, давись им, — выдохнул он голосом, в котором звенела абсолютная власть и собственничество. — Заглатывай его полностью, как послушная маленькая шлюшка, который ты и являешься.

О господи. Это было даже лучше, чем в моем сне.

Пульсация между ног стала почти невыносимой, требуя немедленной разрядки. Следы слез потекли по моим щекам, когда член Ретта протолкнулся за точку невозврата. Дыхание перехватило так, что я едва могла сделать вдох, но я продолжала двигаться, позволяя себе задыхаться и давиться, пока ниточки слюны не потекли по моему подбородку.

— Черт, малышка, ты так хороша. Просто невероятно, блядь, хороша, — хрипел Ретт, сопровождая каждое слово мощным толчком, который достигал самого горла, заставляя меня глухо стонать. — Если продолжишь в том же духе, я сейчас кончу.

Я позволила ему отстраниться и вскинула голову вверх, жадно глотая воздух ртом.

— Кончи, — выдохнула я. — Дай мне проглотить всё.

— Нет, — отрезал он, и его глаза опасно сузились, когда он взглянул на капли слюны на моем подбородке. — Не раньше, чем я возьму от тебя всё, что захочу. Не раньше, чем я попробую каждый дюйм твоего тела и трахну тебя во все твои дырки.

Рука, запутавшаяся в моих волосах, рванулась вверх, силой поднимая меня на ноги, отчего кожу головы снова обожгло резкой болью. Он притащил меня обратно к стене хижины, развернул спиной к себе и приказал упереться ладонями в бревна чуть выше головы.

Я подчинилась, и он поднес нож к моему лицу.

— Прикуси рукоять, — скомандовал он. — Если только не хочешь разбудить своих спящих дружков своими криками.