Охота

Мы присели на корточки и пару минут изучали её карту. Затем снова накинули рюкзаки и двинулись в путь, возвращаясь назад на юг, пока не наткнулись на другую естественную тропу, ведущую в восточную часть острова.

Пока мы шли, я силой заставляла себя делать глубокие, медленные вдохи, тщетно пытаясь унять бушевавший внутри пожар страха. Лес больше не казался убежищем после открытого пляжа. Он казался ловушкой. От каждого треска ветки или шороха травы мне хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, и я никак не могла отделаться от ощущения, что мы здесь не одни. Что кто-то — или что-то — постоянно держится вне поля зрения, выжидая идеальный момент для удара.

Внезапно в воздухе со свистом пронеслась стрела и с глухим, сокрушительным стуком вонзилась прямо в кору дерева прямо перед нами. Дыхание перехватило, и я замерла на месте, завороженно глядя на вибрирующее оперение.

Никки не стала терять ни секунды.

— Так, — прошипела она, намертво вцепляясь в мою руку. — А вот теперь — бежим!

Мы неслись сквозь лес, ноги горели при каждом шаге, пока адреналин толкал меня вперед. Ветки цеплялись за одежду и царапали руки, а земля под ногами казалась неровной и предательской. Я не смела оглядываться, сосредоточив всё внимание на Никки — она мчалась впереди так, словно занималась этим всю свою жизнь.

Спустя целую вечность Никки увлекла меня вниз, за густой куст. Я низко пригнулась; грудь тяжело вздымалась, пока я пыталась дышать как можно тише, а листья вокруг подрагивали при каждом моем судорожном выдохе.

И тут я услышала это: хруст шагов в подлеске. Медленных, размеренных. Сердце бешено колотилось в груди, когда в поле зрения появилась фигура. Я намертво зажала рукой рот и нос, чтобы не издать ни единого звука.

Охотник был в полном камуфляже, сливавшемся с зелеными и коричневыми тонами леса; маска была спущена вниз, обнажая лицо, измазанное гримом в виде черепа. Его темные глаза сканировали деревья. В одной руке он небрежно держал лук — стрела была вложена, но тетива не натянута.

— Показалось, что слышал кого-то, но они сбежали, — пробормотал он в рацию, закрепленную на груди. Его голос был низким, хриплым и слегка раздраженным. — Да хрен знает, может, и зверь какой. Я ничего толком не видел. Твою мать, чувак.

Никки прижала палец к губам, а другой рукой мертвой хваткой, словно тисками, вцепилась в мое запястье. Я замерла, не шевелясь, хотя каждая мышца в моем теле умоляла о движении.

Охотник переступил с ноги на ногу и вздохнул:

— Пойду проверю свои силки. Да, чувак, давай, позже поговорим, на связи.

Он развернулся и ушел, его ботинки едва слышно шуршали по лесной подстилке. Мы с Никки сидели за кустом, почти не смея дышать, пока его шаги полностью не стихли. Но даже тогда Никки не шевельнулась. Она подняла руку, призывая к терпению, а её уши ловили малейший звук. Минуты тянулись как часы.

Наконец она прошептала:

— Ладно. Кажется, ушел. Но давай подождем еще минут пять для верности. Или даже десять. Он может оказаться из тех уродов, которые делают вид, что уходят, а сами возвращаются, как только добыча решит, что она в безопасности и можно двигаться.

Я кивнула; пульс всё еще глухо стучал в ушах, пока мы выжидали в наэлектризованной тишине. Когда истекла последняя мучительная минута, мы медленно поднялись из нашего укрытия.

В наушнике с хрипом ожил голос как раз в тот момент, когда мы начали подниматься, и мы обе мгновенно присели обратно, на всякий случай.

— Игрок один выбыл. Ликвидирован Охотником тринадцать, — произнес он. — Напоминание всем игрокам. Безопасные зоны открыты. Координаты: 12.5, 89.3 и 10.4, 85.9.

Я нахмурилась, судорожно пытаясь вспомнить, кто был под Первым номером, но его личность ускользала от меня. От этого внутри шевельнулся укол вины.

Никки покосилась на меня, прочитав всё по лицу.

— Что такое? — спросила она. — Ну, помимо самого очевидного кошмара.

— Мне просто паршиво, — прошептала я. — Я даже не помню, кем был Игрок один, а теперь его просто… нет.

— Не переживай, — тихо отозвалась она. — Я знаю, кто это.

— Кто?

Она тяжело сглотнула, прежде чем заговорить снова:

— Его звали Эрик Кейн. Я пересеклась с ним вчера вечером, в самом начале вечеринки на яхте, и он рассказал, что сидел в тюрьме, пока на него не вышли вербовщики. Мне стало любопытно, и я погуглила его, пока ловила сеть, и… ну, он творил жуткие вещи. Реально жуткие.

— Убийца?

— Нет, но не лучше. — Она замялась. — Может, даже хуже. Это было связано с… детьми.

У меня внутри всё оборвалось.

— Оу. Черт.

— Ага. Я же говорю, он был мразью, — нахмурилась она. — Я не к тому, что я хоть как-то рада тому, что мы застряли в этой больной смертельной игре, но если уж кому-то и суждено было погибнуть здесь первым, то пусть лучше это будет он, чем ты. Понимаешь, о чем я?

— Да. Я понимаю, — ответила я. — Это кажется несправедливым. Здесь есть такие люди, как он, но есть и другие — вроде нас. Мы ведь не сделали ничего плохого. Во всяком случае, ничего такого, чтобы заслуживать смерть.

— Еще бы, — пробормотала она. — Я до сих пор поверить не могу, что оказалась здесь.

— А как на тебя вообще вышли вербовщики? — спросила я. — В Холлингсворте?

— Ага. Но я ума не приложу, откуда они пронюхали про все мои долги, — вздохнула она. — Я до сих пор пытаюсь понять, как так вышло, что ты здесь оказалась. Тебя ведь даже никто не вербовал.

Я поджала губы:

— У меня такое чувство, что за всем этим стоит мой бывший, но я не могу знать наверняка.

— Это тот тип, о котором ты говорила при нашей первой встрече? Мол, мне стоит держаться от него подальше?

— Ага. Он самый. — Я стиснула зубы. — Он состоит в «Дикой охоте». Так что он, должно быть, решил вписать меня в списки без моего ведома.

— Как-то это маловероятно. В смысле, мне пришлось подписать столько бумаг, чтобы сюда попасть.

Я пожала плечами:

— Уверена, он нашел лазейку. Богатые ублюдки вроде него всегда находят.

— Ну да, наверное, — пробормотала она, с тяжелым вздохом сползая еще ниже под защиту куста. — Господи, я уже так устала.

— Я тоже. — Я опустилась рядом с ней, распластавшись на животе. — Такое чувство, будто мы до этого шли часами, хотя я знаю, что это не так.