Охота

36

Эверли

Я вздрогнула и проснулась. Голова раскалывалась, а всё тело ломило так, словно меня придавило грудой тяжелых камней. Воздух вокруг был леденящим, а в ноздри ударил густой запах сырой земли и гниющей листвы.

Какое-то время я не могла сообразить, где нахожусь и как сюда попала, но затем почувствовала, как грубые веревки мертвой хваткой врезаются в запястья, и поняла, что не могу шевельнуться. Я была привязана к чему-то. К деревянному столбу — жесткому, безжалостно упиравшемуся мне в спину.

Сердце камнем ухнуло вниз. Я заморгала, пытаясь приспособить зрение к тусклому лунному свету, и тут до меня дошло. Я на поляне.

На той самой поляне.

На той, которую я безуспешно искала по всем угодьям последние два дня, плутая по туннелям и путям отхода. Теперь, спустя столько времени, я её нашла — точнее, она нашла меня.

Это было место, где, по сути, всё и началось. Место, где я ребенком впервые увидела ритуал Уайлдеров, который потом годами преследовал меня в кошмарах. Вот только в этот раз я не пряталась в тенях, будучи до смерти напуганной девочкой, подглядывающей из кустов.

В этот раз я была их пленницей.

До меня донесся тихий мужской говор. Я повернула голову ровно настолько, чтобы разглядеть колышущиеся неподалеку тени, чьи силуэты отчетливо обрисовывал блеклый свет луны. Патриархи. Они стояли свободным кругом — в дорогих темных костюмах, излучая абсолютную, непоколебимую власть, и резко, отрывисто спорили.

— Я всё еще считаю, что это полный бред, — цедил один. — Неужели вы не видите? Всё кончено. Нам нужно сваливать.

— Именно, — подхватил второй. — У меня есть связи в Южной Америке. Если действовать аккуратно, мы все сможем уйти…

— Заткнитесь! — рявкнул третий. Этот голос я узнала мгновенно. Питер Дженнингс. — С последствиями разберемся позже! Прямо сейчас нам жизненно необходимо уничтожить Ретта Синклера! Из-за этого выродка всё пошло прахом!

Внутри всё перекрутилось, а к горлу подступила горькая тошнота, когда я осознала, зачем меня привязали к этому столбу. Они использовали меня как приманку, чтобы выманить Ретта.

Стоило ему появиться и попытаться меня развязать, как Патриархи выскочили бы из засады — восемь против одного. Конечно, они были куда старше и уступали Ретту в скорости, но в свои лучшие годы каждый из них был элитным охотником, так что шансы Ретта на выживание стремились к нулю.

Я слабо дернулась, но веревки даже не поддались, лишь еще сильнее впились в кожу. Дерьмо.

— Я не позволю тебе и пальцем тронуть моего сына, — жестко произнес первый мужчина. — Его вины в этом нет.

— Твоя правда, Ричард, — огрызнулся Питер. — Его вины тут нет. Вся вина на тебе! Это ведь ты, гребаный кретин, позволил ему умыкнуть твой телефон и слить всю базу прессе, не так ли?!

— Он бы даже не догадался, что там есть что сливать, если бы ты держал рот на замке перед своим собственным сыночком! — полетел ответный выпад Ричарда. — Вот почему Ретт грохнул его, это же очевидно! Джей-Джей, должно быть, выболтал ему правду, хотя на его уровне он вообще ни хера не должен был знать! Ни один из них не должен был этого знать!

— А знаешь что, Ричард? В одном ты сейчас абсолютно прав, — голос Питера упал до опасного, леденящего шепота. — Твой сын убил моего.

— Питер, — вмешался еще один Патриарх, вскинув ладонь. — Я понимаю твою ярость, но это не поможет делу. Нам нужно прорываться в страну без экстрадиции, пока не поздно.

Питер без лишних слов заехал мужчине прямо в челюсть, отчего тот покачнулся и отлетел назад.

— Если вы вдруг забыли, главный здесь я! И я не собираюсь позволять этому гребаному ублюдку гулять на свободе, пока мой сын гниет в этой гребаной земле! — заорал он. — Вы все будете помогать мне, даже если это станет последним, что вы, блядь, сделаете в своей жизни!

Пока он орал, двое других Патриархов бросились на помощь тому, кого он только что ударил.

Питер в ярости снова развернулся к Ричарду:

— Твой щенок заплатит за нарушение Кодекса. И мы устроим это с помощью этой девки. Он рано или поздно придет за ней, а мы будем наготове. Мы все когда-то были охотниками.

— Ретт не нарушал Кодекс, — холодно отозвался Ричард. — Он о нем даже не знал. Он знал лишь то, чему его учили. А ты прекрасно в курсе, что рядовые Уайлдеры учат совсем другой кодекс, не тот, по которому живем мы ввосьмером.

Питер снова вскинул кулак и потряс им перед лицом Ричарда:

— Какое именно слово во фразе «твой сын убил моего сына» ты, блядь, не понимаешь?!

— Я всё прекрасно понимаю. Но я не позволю тебе убить Ретта, — ответил Ричард. — И в том, что Общество уничтожено, виноват не он. Это твоя вина, и ты сам об этом знаешь.

Питер отступил на шаг, и его лицо исказилось в презрительной ухмылке.

— Мы все в курсе, что ты не способен нажать на курок с тех самых пор, как раскроил себе руку в той автомобильной аварии. Да и с ножами ты никогда особо талантлив не был. Так как именно ты планируешь помешать мне прикончить Ретта? — он издевательски наклонил голову набок. — Вот именно. Никак. Ты никогда не…

Слова Питера внезапно оборвались резким, хлёстким раскатом выстрела. Он пошатнулся, судорожно схватившись за плечо, пока по дорогому скроенному пиджаку стремительно расползалось багровое пятно. Лицо перекосило от боли, и он со стоном упал на одно колено.

— Какого…

Кто-то из Патриархов успел выкрикнуть начало фразы, но прежде чем он закончил, один за другим прогремели еще два выстрела: один снес Питеру ногу, второй пришелся точно в живот. Он истошно закричал от агонии, заваливаясь на бок и судорожно скребя пальцами по сырой земле.

Из темноты леса выстрелы посыпались плотной, непрекращающейся серией. Один за другим Патриархи падали на землю — каждый выстрел был чистым, ювелирно точным, ровно по центру лба. Их тела обмякали, точно марионетки, которым одним махом перерезали нити, и с глухими шлепками валились на лесную подстилку.

На поляне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь затихающим в ночи эхом последнего выстрела. Все Патриархи, кроме двоих, лежали без движения — безжизненные тела бледнели под лунным светом. Питер всё еще хрипел и корчился от агонии, зажимая руками разорванный живот, а Ричард продолжал стоять, замерев на месте и дико оглядывая потемневший лес широко распахнутыми глазами.

— Ты уже здесь, — наконец глухо произнес он. — Мне стоило догадаться, насколько быстрым ты будешь.