Охота

— Я знала, что она больна, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Я всегда это знала.

— Прости, дочка. Я не это имел в виду. Само собой, ты знала, что она больна. Я просто хотел сказать… мы пытались скрыть от тебя финансовую сторону вопроса. Ты была слишком мала, чтобы вдобавок ко всему кошмару переживать еще и из-за денег.

— Ты говоришь о стоимости маминого лечения?

— Да, и об операциях тоже. Счета из больниц были астрономическими. Я даже назвать тебе эту сумму не могу, потому что цифра настолько абсурдная, что звучит как бред. К тому же наша страховка отказалась покрывать большую часть расходов, — выговорил он. — Было тяжело, особенно когда твоя мама больше не смогла работать, но я делал всё, что было в моих силах. Мне пришлось пойти на крайние меры. Я продал одну из машин, перевел тебя из частной школы в обычную, разделил нашу землю на два дополнительных участка и продал их застройщику. Это помогло нам продержаться какое-то время.

— Но в конечном счете этого всё равно не хватило?

— Нет. Медицинские долги… мы погрязли в них по самые уши. Так что я распродал еще часть земли. Заложил дом под новую ипотеку. Продал вообще всё, что только мог продать. Но этого всё равно было мало. — Отец тяжело, сокрушительно вздохнул и продолжил: — И тогда представители «Дикой охоты» вышли на меня снова. Спросили, не изменил ли я своего решения. Вот тогда-то до меня и дошло, почему изначально они обратились именно ко мне. Они искали конкретный тип людей. Отчаявшихся. Тех, у кого не было финансовой возможности сказать «нет».

— Это на них похоже, — мрачно пробормотала я. Я прочистила горло и продолжила: — И что они от тебя хотели?

— Их прошлый руководитель инженерных проектов скончался, так что им срочно требовалась замена. У них была уйма планов по строительству для того, что они называли «охотничьей игрой». Во-первых, им требовалась полная реконструкция системы подземных туннелей на острове, потому что она была очень старой, местами балки сгнили и земля осыпалась, из-за чего ходить там было смертельно опасно. Также в планах значилось возведение подземных бункеров и избушек. Одни строились с нуля, другие были старыми и нуждались в капитальном ремонте. Ну и еще… там были чертежи для затейливых ловушек.

— То есть ты знал, что они убивают людей, — произнесла я глухим, упавшим голосом. — Что это ни разу не игра.

— Мне не говорили всей правды. Но им приходилось хоть как-то объяснять суть, учитывая специфику некоторых инженерных чертежей. Так что они выдали мне полуправду, полагаю, — хрипло ответил он. — Мне сказали, что в этой так называемой игре участвуют заключенные-смертники, совершившие в своей жизни чудовищные преступления. Абсолютные монстры, которых в любом случае скоро должны были казнить. Питер Дженнингс лично уверял меня, что куча богачей готовы платить нереальные миллионы за то, чтобы смотреть, как этих тварей затравливают насмерть. А последнему выжившему преступнику якобы гарантировались огромные деньги и свобода.

— И для тебя это прозвучало нормально?

— Да конечно же нет! Это звучало дико и жутко. Но я был в полном отчаянии. И я попытался найти этому оправдание в собственной голове. Эти люди в любом случае должны были умереть. И они были законченными, злыми монстрами, так что это не то же самое, как если бы погибал невинный человек, — выговорил он. — Мне нужны были деньги, иначе мамино лечение пришлось бы остановить, и тогда… Его голос сорвался, и на мгновение он замолчал.

— Папа, — произнесла я. — Продолжай. Когда ты узнал правду об Охоте?

— После того как проработал на них пару лет, — ответил он. — Как я уже сказал, я знал, что они устраивают на этом острове ежегодную смертельную игру, но я просто прятал эти мысли в самый дальний угол подсознания. Моя работа на них занимала несколько недель или месяцев в году, в зависимости от масштаба проектов, а потом я мог спокойно вернуться домой и притворяться, будто ничего этого не существует. Но затем… до меня наконец дошло, что там происходит на самом деле.

— Как ты узнал?

— Ну, когда я приезжал туда, я всегда работал в кабинете, который мне выделяли в гостевой части особняка. Я…

— В западном крыле? — перебила я его.

— Да, именно так. Там же, где останавливалась и ты, когда я взял тебя с собой тем летом, — выдохнул папа. — Но однажды Питер сказал, что мы будем работать в северном крыле, прямо в его личном кабинете. Думаю, к тому моменту он уже полностью мне доверял, ведь мы сотрудничали годами.

— Угу.

— В тот же день ему на телефон поступил звонок. Он его ждал, и, полагаю, разговор должен был быть важным, потому что Питер предупредил меня, что это затянется, — продолжал он. — Погода стояла отличная, так что он сказал, что выйдет поговорить на улицу, а я могу остаться в кабинете один и продолжать копаться в чертежах до его возвращения. Сначала я так и делал, но когда тебя оставляют одного в таком кабинете… В общем, в конце концов во мне проснулось любопытство.

— И ты решил там пошпионить?

— Да. Я знал, что меня не поймают, потому что прекрасно видел его в окно — он мерил шагами территорию поместья, пока трепался по телефону. Так что я проверил несколько выдвижных ящиков, пару картотек и в итоге наткнулся на один незапертый шкаф. Он был целиком забит профилями игроков. — Папа снова ненадолго замолк. Затем прокашлялся и продолжил, и его голос опять перехватило от нахлынувших чувств: — В самой верхней папке лежала информация о молодой девушке-игроке из прошлогоднего сезона. Мне было трудно поверить, что двадцатитрехлетняя учительница средней школы могла оказаться приговоренной к смертной казни преступницей, так что я погуглил её имя, чтобы посмотреть, что она якобы натворила. Вместо статей о её чудовищных злодеяниях или чего-то в этом роде я наткнулась на страницу в Фейсбуке, которую создали её родные и друзья. Она уже год числилась пропавшей без вести. У всех них сердце разрывалось от горя.

— Значит, она не была смертницей из тюрьмы.

— Нет. Судя по всем отзывам, она была любимым, глубоко уважаемым и достойным членом общества, — ответил он. — Вот тогда-то я и понял, что меня жестоко обманули. В Охоту швыряли абсолютно любого, кто на неё подписывался по каким бы то ни было больным причинам, включая совершенно невинных людей. Или, возможно, их вообще похищали и заставляли участвовать силой. Я понятия не имел, а спросить в лоб Питера или кого-то еще из их шайки я, понятное дело, не мог.

— И сколько ты уже отработал на них к тому моменту?

— Четыре года.