Нездоровая одержимость

К тому моменту, как я закончил с Келли вчера, в нее и на нее излились еще пятеро мужчин. Изможденная, забрызгав все покрывало, она провалилась в сон, и последнему парню пришлось кончать ей на лицо, оседлав ее грудь; его молочно-белые ягодицы напрягались, когда струи спермы ложились ей на щеку и путались в волосах.

Они все еще здесь, утром, когда я стою у ее кровати, а горничные раздвигают шторы.

Келли стонет, заслоняя глаза от резкого дневного света. Она с трудом принимает сидячее положение, отдуваясь и кряхтя, пока ей не удается опереться на руки и посмотреть на свое тело.

Я наблюдаю, как она осознает масштаб ущерба, а воспоминания о прошлой ночи медленно всплывают на поверхность.

— Ох, бля, — шепчет она, когда до нее доходит. Затем громче: — Бля-я-я-я-дь!

— Вчерашние свечи и курильницы, — начинаю я тем самым голосом, который ей так нравится. — Аромат, который они источают, оказывает едва уловимое, но мощное воздействие на чувства. Ты не поверишь, но свечи сделаны из полностью натуральных элементов: особый рецепт из монастыря. — Я обхожу кровать и замираю у ее изножья. — И состряпать их на удивление просто. Настоящая химлаборатория, наш монастырь. Монахи работали над формулой веками, стремясь сделать послушников невосприимчивыми к любым попыткам врагов затуманить их разум. Вот почему на меня этот запах не подействовал так, как на тебя.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь собрать мозаику воедино.

— К сожалению, магия свечей не стирает память, так что к этому моменту ты наверняка вспомнила, как толпа мужчин использовала тебя как сточную канаву для спермы. Они брали твою пизду и твою глотку, пока ты не отключилась. А потом кончали тебе на лицо. Что до меня... — я улыбаюсь. — У меня были лучшие места в зале. Это было все, на что я надеялся, и даже больше, спасибо. Я также сохранил кое-какие записи. — Я указываю на скрытые камеры, которые теперь обнажил, чтобы она видела, где они находились.

Ее глаза дико бегают по ним. Она хватает горсть своих слипшихся волос.

— Ты гребаный дьявол.

Я ухмыляюсь.

— Тебе это во мне и нравится.

— Потому что я была убеждена, что в глубине души ты хороший! — вскрикивает она.

— Серьезно? Ты решила разыграть эту карту?

— Причинять боль невинным людям — это не в твоем духе, Клирик. — Еще один грязный прием.

— Ты не невинна, — отрезаю я. — И мужчины, которые тебя трахали, тоже. — Видит бог, эти куски дерьма получили по заслугам.

Мистер Зло, например, обожает проводить отпуска в Таиланде и Корее, где он недавно участвовал в серийных изнасилованиях; жертвы были либо мертвецки пьяны, либо под наркотиками, либо под рогипнолом. Любовничек, который вчера выглядел таким невинным и влюбленным, однажды участвовал в групповом изнасиловании двадцатилетней девушки, одновременно вкалывая ей героин в вену. Две недели спустя он проделал то же самое с парой геев, которых подцепил в клубе: оттрахал их до полусмерти, а потом позвал целую банду изнасиловать их, когда те отключились. Те мужчины проснулись с жуткой болью во всем теле и полные спермы — почти как Келли сейчас, и до сих пор не уверены, что именно с ними произошло.

До недавнего времени казалось, что Мистер Зло и Любовничек сделают насилие своей привычкой. Вот почему случилась прошлая ночь и почему мои клирики прямо сейчас помогают им покаяться. К тому моменту, как они выйдут из подвала, они очистятся от зла и увидят свет. Рубцы на их телах будут вечно напоминать им об этом.

Что касается Келли, она прекрасно знает, почему я это сделал. Она годами пыталась меня трахнуть и была неумолима, несмотря на мой явный холод. Ее методы преодоления моего сопротивления были далеки от чистоплотных. Она доходила до того, что ложно обвиняла в убийствах и подставляла под казнь работавших на меня гражданских информаторов, фабрикуя против них улики. Может, я и монстр, но чувство вины во мне заложено базово, и она это знает. Это было ее наказание за мой отказ.

А когда и это не заставило меня вставить в нее свой член, она попыталась убить единственного человека, которого я когда-либо называл «другом». Зейна Торнгрена. В итоге это лишь сделало его могущественнее, но это не меняет сути. Это произошло вопреки ее грязным играм.

Вот почему сейчас ее пускают по кругу и шантажируют.

— Мои методы брутальны, но никогда не бывают беспорядочными, — напоминаю я ей.

— Это одна из многих причин, по которым ты нужен Ордену, но также и причина, по которой они тебя боятся, — злобно говорит она. — Они помешаны на доверии и склонны устранять тех, кто становится слишком скользким.

— Если могут себе это позволить, — спокойно парирую я.

— Рано или поздно они всегда это делают. Настанет день, Клирик, когда они поставят тебя на место.

— И когда этот день настанет, у меня будет предостаточно записей, которые я использую как страховку. — Я киваю на камеры. — Видишь ли, ты не единственный человек, которого мне пришлось убеждать помочь мне. — Я подмигиваю. — У меня есть опыт.

— Конечно, есть. — Она откидывает голову. — Ты монстр. И это мне в тебе нравится. Хейли Сент-Патрик, с другой стороны... — она прищелкивает языком, — я не так уверена. Она думает, что она крутая из-за этой своей «Hentai Hellcat» и прочей чуши, но будем честны: она просто ребенок, который бунтует. И хотя сейчас она безумно влюблена в тебя — и даже не пытайся это отрицать — это лишь вопрос времени, когда она задохнется от твоего деспотичного дерьма. Стены, которые ты строишь вокруг нее? Они ее в итоге придушат. Заставят ненавидеть тебя до глубины души. А твои более монструозные порывы и желания станут для нее сущим кошмаром. — Она снова раздвигает ноги, но теперь к ее похоти примешиваются злоба, гнев и капля ненависти. Ее движения неуклюжи из-за боли, но Келли Лавлесс в своем репертуаре: приглашает на новый трах, будучи все еще перепачканной чужой спермой. — Я же, напротив, приму их без лишних условий. Просто выпусти фрика наружу, Клирик.

Я улыбаюсь, но на этот раз не соблазнительно. Это улыбка хищника. Я подхожу к ней и провожу костяшками пальцев по ее щеке, давая ей почувствовать и нежность, и способность причинять вред.

— Спасибо, но на данный момент мне нужно от тебя кое-что другое — и от тех двоих мужчин, чьи жизни теперь тоже зависят от того, чтобы эти записи никогда не всплыли.