Страница 12 из 76
Она подносит к губам вновь наполненный бокал, и я невольно наблюдаю за ее движениями с замиранием сердца. Моя мать — женщина дорогая до мозга костей. Слышать, как она так грубо говорит о своем прошлом, — словно наложение двух параллельных вселенных. Я не могу представить мир, где она продавала свое тело дальнобойщикам.
Я никогда не видела эту сторону своей матери. Никогда не слышала этой уродливой предыстории, которая так... не вяжется с ее образом. Моя мать — трофейная жена. Ее целевой аудиторией всегда были богатые мужчины, и она привлекала их так естественно, что я воображала, будто так было всегда.
— К тому времени, как я попала в приличное общество, она у меня уже была. — Она кивает головой в мою сторону, но отказывается смотреть на меня.
— Насколько вероятно, что какой-то очень влиятельный человек пришел к тебе инкогнито? — спрашиваю я, понимая, что это лишь слабая надежда, но попытаться стоит. Она фыркает и качает головой, но на меня по-прежнему не смотрит.
Она избегает и взгляда Приста тоже. Готова поспорить, она не думала, что все закончится именно так, когда выпалила свое признание. Я не могу избавиться от чувства, что оно предназначалось скорее мне, чем этим двоим священнослужителям, но, конечно, это всего лишь принятие желаемого за действительное. Я никогда в жизни не влияла на нее так сильно, с чего бы сейчас?
— Это невозможно, — отвечает Прист вместо нее, наконец разрывая зрительный контакт, будто он получил то, что хотел, и на этом закончил.
— Тогда почему кто-то из верхушки Ордена хочет, чтобы Хейли Сент-Патрик охранял сам Старший брат? — хрипит старый отец. Его голос, по-прежнему скрежещущий и монотонный, говорит мне о том, что он тоже об этом думал. Вероятно, наводил справки. Может, поэтому он и пришел сюда.
Я впервые тянусь к своему напитку, нуждаясь в нем как в воздухе. Не верится, что я действительно допускала мысль, будто моим отцом может быть член Триумвирата.
Я опрокидываю коктейль, словно это текила, позволяя ему обжечь путь до самого желудка.
Эта идея все еще витает в воздухе, как призрак, но нет. Я не стану копать глубже. Желание верить в свою особенность — вот что заставляет нас, людей, страдать больше всего. Я выжила в этом гребаном мире сверхмогущественных людей лишь благодаря тому, что приняла свою анонимность: я девчонка, которая не была нужна даже собственной матери. Я приняла то, что я сама по себе, и некому меня защитить, кроме меня самой.
Я снова смотрю на маму, наконец видя ее такой, какая она есть: маска, подражательница, щит; ребенок, который был никому не нужен и который выгрызал себе путь из грязи и нищеты к лучшей жизни. Диссоциация, чтобы делать то, что должно. Вероятно, чтобы выносить сексуальное насилие в слишком юном возрасте. Так почему же она не понимала меня лучше?
— Когда я впервые рассказала тебе, что Бобби со мной делал, — говорю я, — как он начал меня трогать, почему ты назвала меня лгуньей?
Я смотрю прямо на нее, решив на этот раз увидеть правду на ее лице. Но Ирма отворачивается к зелени между ее террасой и соседней, принадлежащей жуткому отцу. Судя по тому, как быстро двигаются ее глаза, она либо сдерживает слезы, либо ищет способ закончить этот разговор.
— Ты не можешь сказать мне, кто мой отец, — настаиваю я. — Ладно, я поняла. Честно говоря, после стольких лет мне уже плевать. — Я выплевываю это с большей желчью, чем когда-либо осмеливалась на нее направить. — Но мне не плевать, почему ты смешала меня с грязью, хотя в глубине души прекрасно знала, что я говорю правду.
— Откуда ты можешь быть так уверена, что я знала? — произносит она, не глядя на меня.
— Не строй из себя жертву, — огрызаюсь я. — С твоим-то опытом? Конечно, ты знала. — Я подаюсь вперед, вонзая следующее слово, как клинок. — Готова поспорить, ты даже видела, что это произойдет, еще до того, как все случилось. И ты просто позволила этому случиться.
И Прист, и старший отец остаются пугающе неподвижными. Я понимаю, что Прист впервые видит меня жестокой. У меня такое чувство, что он заберет это воспоминание с собой и рассмотрит его под микроскопом.
— Конечно, видела. — Ирма резко поворачивает голову ко мне. Ее глаза тверды, но они не такие, как в тот день. В них есть глубина. Боль. Мудрость. — Умение справляться с таким дерьмом было твоим единственным шансом на выживание. Я сумела вытащить нас из гребаных трущоб, заполучила одного из самых богатых и знаменитых мужчин в стране. Ты хоть на каплю понимаешь, каких усилий это стоило? У нас был дом, безопасность, деньги, уважение. И ты хотела, чтобы мы все это выбросили — ради чего? Ради борьбы с чем-то, что рано или поздно все равно сделал бы с тобой какой-нибудь другой мужчина?
Я не могу поверить в происходящее. Моя мать не просто знала, что я сказала правду в тот день, — она сознательно пропускала меня через мясорубку.
— И каким был бы следующий шаг? — бросаю я вызов сквозь стиснутые губы. — Он бы нагнул меня над своим столом, чтобы трахнуть, пока ты смотрела бы в другую сторону?
Ее голова дергается в сторону, она пытается отогнать этот образ. Я тянусь через стол и хватаю ее за запястье.
— Нет, не смей, — рычу я. Это пугает ее настолько, что она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Скажи мне, мама, почему ты так сильно меня ненавидишь? За то, что я дочь ничтожества, торчка? За то, что испортила тебе все с Бобби? Или какое еще преступление я совершила самим фактом своего существования?
Только когда я чувствую руку Приста на своем бедре, я вспоминаю, что не одна с ней в этой тюрьме нашего прошлого. Моя голова идет кругом от гнева, но его прикосновение успокаивает меня достаточно, чтобы часть ярости улетучилась, уступив место удивлению. Он придвигается ко мне, как защитная тень, слишком близко — настолько, что старый отец ерзает в кресле.
— Ты не совершала никаких преступлений, — отвечает Ирма тише, чем я ожидала, но сейчас я слишком зла, чтобы отступать.
— Как ты могла оставить меня здесь с ним? — шиплю я, вонзая пальцы в ее запястье. Она даже не пытается вырваться.
— Верь или нет, но на тот момент это было самое безопасное место для тебя. Я понятия не имела, что будет со мной. Я могла закончить там же, где начинала. — Она не отводит глаз, и я вижу в них правду. — Меньше всего я хотела тащить тебя обратно в ту грязь вместе со мной.
Я усмехаюсь.
— Так ты меня спасала, вот оно что?
Она переводит взгляд с меня на Приста.