Грешные помыслы

— Тогда давай разделим его и расплатимся за него вместе. — Ее яремная вена пульсирует в моей ладони. Она следит за своими пальцами, которые скользят вниз по моей щеке, оставляя за собой кровавые дорожки. Ее глаза вспыхивают, будто это зрелище ее заводит, и на этом все.

Последние остатки моей решимости рассыпаются в прах.

С тихим рыком я накрываю ее губы своими.

Она издает звук — полувздох, полустон — и я проглатываю его, углубляя поцелуй до тех пор, пока не чувствую вкус ее капитуляции. Моя свободная рука запутывается в ее волосах, удерживая ее на месте, пока годы отрицания и сдержанности рассыпаются в прах. Я знаю с костным чувством уверенности: пути назад нет. Отцы Кузницы были правы, когда боялись такого желания — оно пылает жарче любого пламени, которое они когда-либо надеялись обуздать.

Только голод по остальным частям ее тела позволяет мне оторваться от ее губ и перейти к челюсти, к шее, все еще удерживая этот хрупкий изгиб в своей руке. Мне требуется титаническое усилие, чтобы поцелуи оставались мягкими, пытаясь дать ей всю ту «ваниль», на которую я способен, хотя этого будет немного.

— Ах, Прист, — бормочет она, ее руки скользят под моими подмышками к спине, пальцы ложатся на кровавые дорожки, ухитряясь не касаться самих ран от плети. Будто шестое чувство ведет ее, хотя, возможно, это то самое, существование чего я боялся признать уже какое-то время — подсознательная нить между нами, связь, которую больше невозможно разорвать.

Я рычу от ощущения ее рук на себе, желая, чтобы она просто сделала это — просто провела пальцами по ранам. Я хочу, чтобы она причинила мне боль в обмен на то наслаждение, которое я собираюсь забрать у нее. Это было бы все равно что вкушать сладчайший грех и одновременно нести за него кару.

Что касается ситуации в моих штанах, она становится невыносимой. На мне нет белья — я был фактически одет ко сну, когда она вошла, — поэтому ничто не сдерживает мой член, вновь раздувающийся до полных размеров. Она ахает, когда чувствует его между нами; это неизбежно, учитывая, как она выгибается навстречу мне, отчаянно жаждая контакта.

— Пожалуйста, не двигайся, — шепчу я ей на ухо, прежде чем слегка прикусить мочку. — Если ты продолжишь, я не смогу долго оставаться нежным и обходительным.

— Я же сказала тебе, Прист, мне не нужна нежность, — ее голос прерывается на дрожащем выдохе. — Я хочу, чтобы ты обрушился на меня, как мучение.

— Ах, кошечка, — шепчу я, покрывая медленными поцелуями ее ключицы и спускаясь к груди, укладывая ее на кровать прямо под деревянным крестом, господствующим на стене. Это комната, которую Сиренна годами держала для меня в этом отеле, отсюда и спартанский декор, и крест — символ Железного Клирика. На нем нет распятого Иисуса, потому что для Клирика Он где-то там, воин, как и мы, но кажется, будто сами Отцы Кузницы сочатся из этого дерева.

И все же, даже воспоминания об их ножах, кромсающих кожу на моем эрегированном члене, пока я был прикован к стене, на этот раз не в силах усмирить мою яростную эрекцию. Хейли сильнее любого воспоминания. Ее аромат лаванды действует на меня опьяняюще.

Моя рука соскальзывает с ее горла, змеей спускаясь по груди, пока я прокладываю поцелуями путь ниже, подбородком оттягивая ворот ее свободной сорочки. Когда ткань перестает поддаваться, я просовываю другую руку внутрь, обхватывая ее грудь и обнажая ее, чтобы воздух поцеловал ее за мгновение до того, как это сделаю я.

— Господи Иисусе, — вскрикивает она, когда мой рот смыкается на ее розовом, затвердевшем соске. Ее спина выгибается над кроватью, но я тут же снова хватаю ее за горло, пригвождая к подушке.

Она мечется под моими ласками, жаждая еще больше того наслаждения, что дарит ей мой рот, и я забочусь о том, чтобы она его получила. Мой язык кружит вокруг соска, мой голод растет, пока я не разрываю ее сорочку — треск ткани прорезает тишину комнаты. Она судорожно втягивает воздух, вздрагивая и инстинктивно пытаясь сжаться, но я не позволяю. Животное внутри меня поднимает голову. Началось. Зверь выходит на поверхность, и она вот-вот встретится с ним лицом к лицу.

— Зачем ты пытаешься прикрыться? — говорю я низким голосом охотящегося хищника, и мои губы растягиваются в созвучном оскале. — Ты сама об этом просила. Ты передумала?

Розовый румянец заливает ее грудь и шею, дыхание становится поверхностным.

— А ты бы остановился, если бы я передумала? — В ее тоне сквозит соблазн, который лишь подстегивает меня, и она это знает.

— Твой шанс был раньше, — рычу я. — Это точка невозврата.

Она облизывает губы, ее щеки пылают, а в глазах к желанию примешивается порочность. Это глаза Hentai Hellcat, смотрящие на меня из-под тени этих изогнутых темных ресниц. Ее кинки просыпаются, и я готов этому потворствовать.

— Ну, если ты хочешь, чтобы это случилось, — дразнит она соблазнительным голосом, — тебе придется меня заставить.

Это все, что мне нужно было услышать.

Я снова сжимаю ее горло, сбивая ее с толку на несколько секунд, пока тянусь в сторону. Моя плеть лежит на полу, там, где я только что яростно брал ее рот, но я достаю новую — из зазора между матрасом и каркасом кровати. Комната может казаться пустой, но она до отказа набита смертоносными инструментами в самых неожиданных местах.

— Только Клирик способен доставать оружие прямо из воздуха, — замечает Хейли с томным видом.

— Слишком дерзко для девственницы, — бросаю я опасно, принимая ее правила игры. — Кое-кто может почувствовать искушение применить исправительные меры.

— Почему бы тебе не сделать этого... Отче? — Она чуть заносчиво вскидывает подбородок, как сущая дерзкая девчонка, в то время как ее руки все еще прикрывают грудь, а ноги под моим весом беспокойно сжимаются. Я упираюсь коленями по обе стороны от ее бедер, но уже через мгновение я буду прямо между ними.

Я убираю руку с ее горла лишь для того, чтобы перехватить ее запястья там, где они скрещены на груди, и рывком вскидываю ее руки вверх. Она ахает, становясь совершенно беспомощной, пока я обнажаю ее грудь. Я притягиваю ее руки к изголовью кровати кожаными ремешками плети и умело затягиваю узлы вокруг ее запястий.

— Похоже, ты делал это раньше, — в ее голосе звучит ревность, и мне, черт возьми, это нравится.

— Не в таком контексте, уверяю тебя.

— О. — На ее лице снова появляется эта хитрая, самодовольная улыбка. — Тогда для тебя это тоже впервые.

— В каком-то смысле — да. Но не в тех, которые имеют значение.