Страница 35 из 78
Я прокладываю путь через группы людей к ним, не сводя с них глаз; рука чешется схватиться за плетку, а зубы готовы впиться в их глотки. Я знаю, что Хейли нравятся такие, как он — мускулистые, но слегка массивные, — и я не хочу видеть его даже в сраной миле от нее.
— И где этот твой крутой телохранитель? — насмехается Шеффил, вытягивая шею, будто высматривая меня. — Я прямо-таки ждал, когда он доставит тебя ко мне на четвереньках, как мы и обсуждали.
К тому времени, как он наконец замечает меня, я уже слишком близко.
Его голова дергается назад, глаза с трудом пытаются сфокусироваться на моем лице.
Я наклоняю голову вбок, словно хищная птица.
— Слышал, ты меня искал.
Медленно по его лицу расползается ухмылка, будто в моем присутствии он видит какую-то возможность.
— Конечно, ты не мог быть слишком далеко.
— Разумеется. Особенно учитывая, что ты так и не выполнил тот приказ.
Напоминание об обещании, которое он дал при нашей первой встрече, стирает ухмылку с его лица. Несколько парней за его спиной хихикают, но одного его свирепого взгляда хватает, чтобы они заткнулись.
— Полагаю, я могу разобраться с этим прямо сейчас, — говорит он, впихивая свой напиток в руки Рогатому; тот пытается удержать стакан, так как все еще сжимает свой собственный.
Я спокойно наблюдаю, как Шеффилд достает телефон, набирает номер и прижимает трубку к уху. Тень улыбки мелькает на моих губах, и в груди вспыхивает искра злого удовольствия. Я выставляю его в дурном свете и собираюсь сделать только хуже.
— Тебе стоит оставить это, мистер Шеффилд. Папочка не сможет тебе помочь, поверь мне.
Я лезу под пиджак, касаюсь пальцами холодной стали и вынимаю охотничий нож. Медленно, расчетливо. Это действие идет вразрез с моим спокойным тоном.
Глаза Шеффилда темнеют, бледно-голубой цвет становится холодным и жестким, словно щит.
Не отрывая от меня взгляда, он обращается к Хейли:
— Не обольщайся на свой счет, кусок мусора. Он делает это не ради тебя.
Кончик моего охотничьего ножа вспыхивает у него под подбородком. Он застывает, но не отступает. Судя по сузившимся зрачкам, алкогольный хмель выветрился, но это лишь сделало его еще более дерзким.
— Назови ее так еще раз, и я вскрою тебя как свинью.
Воцаряется тишина. Боковым зрением я вижу, как с террасы к нам подходит Белль.
— Не смей, — отрезаю я в ее сторону.
Она останавливается.
— Ты не можешь этого сделать, и сам об этом знаешь, — шепчет Шеффилд, а затем начинает давить горлом на мой нож, пока кожа не лопается.
— Клирик, отступи, — выкрикивает кто-то из толпы, вероятно, один из моих агентов.
— Да, Прист, просто брось это, — говорит Хейли, подходя ближе и глядя на меня своими оленьими глазами. Я ненавижу то, что она вступается за него. — Он сын Ордена.
— О, вы только посмотрите, — глумится Шеффилд сквозь зубы. — Если бы я не знал правды, я бы решил, что она за тебя волнуется.
Он медленно наклоняет голову, еще сильнее прижимаясь к лезвию. Тонкая линия крови выступает на его коже. Мои ноздри трепещут, улавливая этот запах.
— И у тебя есть на то все причины, дорогуша, — говорит он, вперив в меня безумный взгляд. Ублюдок в ярости. Он безрассуден. Испытывает судьбу. — Он режет сына Ордена на глазах у десятков людей. Если я правильно помню, это может закончиться казнью, не так ли, Старший брат?
— Прист, пожалуйста, остановись, — умоляет Хейли, и ее голос прорезает жажду крови, бушующую в моей голове.
Запах железа, исходящий от крови Шеффилда, дразнит зверя внутри меня — того, кому плевать на правила и последствия.
Но он прав. Последствия будут. Тяжкие. Не только для меня, но и для Хейли.
И я не могу этого допустить.
Я чувствую мольбу в ее глазах, даже когда мой собственный взгляд прикован к Шеффилду. Его раздутое эго толкает его лезть на рожон. Сейчас ему плевать на собственную жизнь. Все, что его заботит, — это нанести удар, и он точно знает, как это сделать.
Я вижу это за секунду до того, как это происходит: мимолетный взгляд в сторону Хейли, резкий выпад, он хватает ее за запястье, намереваясь дернуть ее на себя и прикрыться ею как щитом, пока сам делает шаг назад.
Прежде чем он успевает втиснуть ее между нами, мое лезвие срывается вниз, прорезая его льняную рубашку и впиваясь в кожу. Пуговицы отлетают, с грохотом рассыпаясь по полу.
— А-а, Иисусе, блядь, — рычит он, отшатываясь.
Все случается в мгновение ока: моя рука обхватывает Хейли за талию, я разворачиваю ее и прячу за свою спину.
Сначала она ругается, потеряв равновесие. Но в тот момент, когда ее пальцы цепляются за мою клирикскую куртку, когда ее тело прижимается к моей спине, мир замирает.
Она чувствует себя со мной в безопасности. Она ищет тепла моего тела, и у меня достаточно опыта в человеческой психике, чтобы знать, что это значит — рядом со мной она чувствует себя как дома.
На мгновение моя хватка ослабевает. Совсем чуть-чуть.
В глазах Шеффилда мелькает узнавание, и он пользуется заминкой: извернувшись всем телом, он с силой бьет меня локтем в ребра.
Я глухо выдыхаю, на мгновение потеряв равновесие. Быстрый взгляд назад — Белль Фонтейн со своими телохранителями пробирается сквозь толпу. Когда они оказываются достаточно близко, я толкаю Хейли к ним и разворачиваюсь к Шеффилду.
Его кулаки обрушиваются на мой корпус, и я смеюсь.
Боль — мой старый друг.
Боль — это то, что пробуждает зверя.
Люди пятятся, освобождая место для драки. Я даю Шеффилду вымотаться, принимая каждый удар, но ему не требуется много времени, чтобы понять: никакая боль, которую он причиняет, не заставит меня дрогнуть. Его удары замедляются, дыхание становится рваным, и он бросает взгляд в сторону Хейли.
Я с силой толкаю его ладонями в грудь, отшвыривая в толпу. Он слишком устал, чтобы продолжать махать кулаками, но все еще выпячивает свою квадратную челюсть с ямочкой — ту самую, которую я бы с радостью раздробил ударом.
— Я ведь могу просто заявить на нее свои права, ты же знаешь, — произносит он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.
Я останавливаюсь в дюйме от него.
— Я тебя, блядь, на куски разорву, по частям.
Я готов откусить ему лицо, и я забочусь о том, чтобы он это видел.
Его лицо расслабляется. Не от страха, а потому что он чует возможность. Струйка крови, стекающая по его загорелой груди, заставляет мои нейроны бешено пульсировать.