Грешные помыслы

Глава 8

Эта вечеринка — именно тот хаос, которого я и ожидал. Любое подобие порядка исчезло уже после первого часа, и теперь люди роятся в особняке Фонтейнов, словно в гребаном пчелином улье.

Хейли думает, что потеряла меня в толпе, но я ни на секунду не выпускал ее из виду. Клирики процветают в людных местах. Здесь легче держаться в тени, оставаясь незамеченным. Но на этот раз я не намерен оставаться невидимкой.

Я хочу, чтобы каждый похотливый ублюдок, пялящийся на ее задницу, пока она идет мимо, видел меня. Я хочу, чтобы они ловили убийственное обещание в моем взгляде каждый раз, когда сталкиваются со мной глазами.

— О, вау, осторожнее, — выпаливает один из них своим дружкам. — Он не моргает уже гребаных две минуты. Я видел фильмы с такими, как он.

Кое-кто из парней смеется, но смех замирает на их губах, когда я просто жду, пока они освободят мне дорогу, чтобы я мог продолжать следовать за Хейли. Я также забочусь о том, чтобы они видели траекторию моего взгляда, когда они в конце концов отступают, как овцы с пути волка. Теперь они знают, что она неприкосновенна, и скоро разнесут это остальным.

Хейли застыла у камина в одном из парадных залов. Особняк Фонтейнов гораздо больше дома Бобби, поскольку ее отец — действительный член Ордена, один из самых влиятельных. Некоторые Клирики, работавшие на него, сравнивали это место с «Дворцом Лавлессов». Резиденция, достойная королей. По сравнению с этим Бобби Сент-Патрик живет в облагороженном загородном доме.

Я подхожу ближе, вжимаясь в тень колонны, и наблюдаю за ней. Уголки ее губ опущены, она опирается на мраморную каминную полку со стаканом скотча со льдом в руке.

Она выглядит сногсшибательно.

Я едва не запретил ей выходить из дома в этом платье, но у меня не было веских аргументов. На ней нет ничего вызывающего, почти никакого макияжа. Синее платье с открытыми плечами доходит до колен — скромно по любым меркам, и все же оно так облегает изгибы ее тела, что я балансирую на грани ревнивой ярости.

Вид этой стаи похотливых ублюдков, кружащих вокруг нее со стояками, заставляет жажду крови реветь в моих венах. В своей голове я выстраиваю их в ряд и прибиваю к крестам. Я бы привязал Хейли и заставил ее смотреть. Заставил бы ее осознать участь каждого мужчины, чьим интересом она посмеет упиваться.

Один из парней подходит слишком близко, с напитком в руке, задерживается рядом, ожидая, когда она обратит на него внимание. Она замечает, одаривая его застенчивой улыбкой, и мышцы на моей спине каменеют в знакомом спазме.

Она сделала это из вежливости, а не из интереса — к этому моменту я читаю язык ее тела безупречно.

Мой контроль становится скользким, как извивающаяся в руках рептилия. Края зрения размываются, застилаемые темно-красной пеленой.

Не вмешивайся. Пока нет.

Мы договорились, что я буду сопровождать ее, но позволю ей насладиться глотком свободы. Только вот язык ее тела кричит о том, что ей нужна анонимность, и я прекрасно понимаю почему.

На этой вечеринке полно богатых и знаменитых деток, среди которых есть сыновья и дочери Ордена, способные ее узнать. Когда я проверял в последний раз, Рогатый и Шеффилд были заняты алкогольной игрой у бассейна, но если они узнают, что она здесь, то мигом распустят языки.

Ради их же блага, в этот раз им лучше держаться от нее, блядь, подальше.

Парень завязывает разговор, в котором Хейли участвует лишь короткими ответами, натянутой улыбкой и закрытыми позами. Я оглядываюсь в поисках хозяйки дома, Белль Фонтейн. Все было бы гораздо проще, если бы она присоединилась к подруге, а не бросала ее здесь одну.

Я замечаю ее на террасе в окружении свиты; она играет роль дивы, совершенно не смущаясь избытка внимания. Она из тех женщин, на которых большинство мужчин мечтают когда-нибудь жениться, — классическая красавица из пятидесятых. И она не просто знает об этом, она пользуется этим как оружием.

Они с Хейли — разные стороны одной медали. Хейли пробуждает в мужчинах нечто первобытное, инстинкты, о которых они и не подозревали. Она — запретное желание, та, кого они не могут приручить. Они думают, что могут использовать ее для удовольствия и просто уйти, но если они хоть раз попробуют ее на вкус, им конец — они попадутся, как рыба на крючок.

— Твою мать, если это не судьба.

Слова прорезают шум вечеринки. А может, я слышу их только потому, что каждое мое чувство настроено на Хейли.

Я мгновенно перевожу взгляд с дивы на террасе на нее и вижу, как в ее сторону направляется Роуэн Шеффилд с пивом в руке и целой свитой подпевал за спиной.

Она выпрямляется, поджимая губы. Это почти не скрывает их глянцевую полноту — именно туда и впивается взглядом Шеффилд.

Я сжимаю кулак, чтобы не потянуться за плеткой.

Он вклинивается рядом с ней, втискиваясь в ее личное пространство и заставляя другого парня отступить. Он предстает во всем своем отвратительном блеске — рубашка расстегнута, подбородок и грудь все еще блестят от алкоголя, который он заливал в глотку, темно-русые волосы взъерошены и похожи на солому. Нахальное лицо серфера с уродливым загаром кривится в издевательской ухмылке.

— Я знал, что мы снова столкнемся, — заплетающимся языком произносит он. Он пьян, но контролирует себя.

В его досье в Ордене он значится как один из лучших стажеров. Он даже убрал пару картельных боссов в Колумбии — прежде чем набросился на приставленных к нему Клириков и едва не убил двоих из них. Почти. Ни один новичок не смог бы уложить моих людей, но однажды он, возможно, сумеет.

Я навел на него справки после той ночи, когда мы с Хейли познакомились, и теперь решаю официально признать его угрозой для Ордена.

Убрать его будет непросто, потому что его отец задействовал все связи, чтобы восстановить его после того, что случилось в Колумбии. Но он — гребаная опухоль, которую нужно вырезать, пока она не дала метастазы.

Является ли он также сталкером Хейли — это еще предстоит выяснить.

Если я смогу сдерживаться достаточно долго, чтобы это узнать.

— Отлично выглядишь, Хейли, — вставляет Рогатый из-за спины Шеффилда, не такой пьяный, но и не такой смелый. Его лицо краснеет в тот миг, когда широко распахнутые, слишком трезвые глаза Хейли переводятся с Шеффилда на него, и я уже вижу, как мой кулак проламывает ему череп.

Ублюдок в нее влюблен.

— Вижу, у тебя все хорошо, — робко говорит он, заправляя прядь волос за ухо, словно смущенная девчонка.