Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 78

Глава 7

— Расслабься уже, а? — шепчет Белль, пододвигаясь ко мне ближе на диване. — Ты каждый раз напрягаешься так, будто сейчас, блядь, взорвешься, когда он смотрит в нашу сторону.

Я сильнее сжимаю кружку, и Белль осторожно выхватывает ее из моих рук, словно обезвреживает бомбу.

— Я бы хотела, чтобы он просто ушел и дал нам поговорить, — шепчу я в ответ, наконец отдавая кружку и поджимая ноги под себя на диване. Диван — новинка в гостиной, как и огромный телевизор и немыслимое количество мягких игрушек в стиле аниме. И все это — любезность Приста. Само собой, сначала он изучил мою медицинскую карту, убедившись, что у меня нет аллергии на пыль или чего-то подобного, прежде чем все это купить.

Это было бы мило, не будь это столь расчетливым шагом, призванным очистить это место от воспоминаний об убийствах. От прежней гнетущей помпезности мало что осталось, кроме высоких окон и шахматного пола. Для такого жесткого человека мистер Уорд на удивление хорошо понимает, что такое «мило и уютно». Атмосфера в этом крыле особняка, когда-то выполненном в стиле необарокко, теперь наполнена радостью и пушистыми пледами, от которых Даклинг в полном восторге. Все здание теперь больше напоминает шато из рождественских романтических комедий, чем поместье с привидениями на Хэллоуин, каким оно было раньше. И все благодаря человеку, который считается самым опасным на свете.

Я бросаю взгляд на него — он стоит у входа, ведущего в вестибюль, и разговаривает с другим Клириком.

— Он слышит нас не больше, чем мы его, — возражает Белль Фонтейн. — Остынь, ладно?

Я хватаю подушку, нервно теребя ее растрепанные края.

— Ты не можешь быть уверена. Он словно какой-то вездесущий, всезнающий дух. Иногда я боюсь даже пукнуть, думая, что он может быть где-то рядом.

Белль заливается смехом, и рысьи глаза Приста Уорда мгновенно впиваются в нас.

— Великолепно, — цежу я сквозь зубы. — Теперь он просто не спустит с нас глаз.

— Слушай, девочка, — мягко говорит Белль, беря меня за руку и заставляя заглянуть в ее хорошенькое личико с потрясающими скулами и кожей, похожей на тончайший фарфор. С ее блестящими черными волосами она — самое близкое к Белоснежке, что я когда-либо видела, а пухлый алый рот и глаза сказочной героини идеально завершают образ. — Вообще-то, это он помог мне сюда попасть, ясно? Если бы не он, мой отец, ну... сама понимаешь.

Да, я понимаю. Ее отец узнал об «ОФ» — как и большинство в Ордене — и не хотел, чтобы его дочь имела со мной хоть что-то общее. Я его не виню. Я и сама с собой в последнее время не хочу иметь ничего общего. И то, что Белль не приукрашивает действительность, заставляет меня любить ее еще сильнее, особенно учитывая, что она по-прежнему относится ко мне как к самому замечательному человеку на свете, даже зная, что я натворила.

— Если бы не Прист Уорд, я бы до сих пор пыталась выбраться из этого тупика, чтобы добраться до тебя. — Она наклоняется ближе, понижая голос. — Слышала бы ты, как он заткнул моего отца, когда тот начал нести про тебя всякое дерьмо, де-е-евочка.

Так, Хейли, не накручивай себя.

— Похоже, он серьезно относится к своей работе, — говорю я. — Защищает не только мою физическую неприкосновенность, но и мою незаслуженную репутацию.

В которой виновата только я сама, и он не обязан затыкать людям рты из-за меня. Но то, что он это сделал, все равно вызывает у меня порочный восторг.

— Еще бы, — соглашается Белль, едва заметно кивая в его сторону. — Я имею в виду, посмотри, какую крепость он воздвиг вокруг тебя. Он никому даже дышать рядом с тобой не позволяет.

Я оглядываюсь на него через плечо, разговаривающего с охранником, и с внезапным уколом удовлетворения осознаю, что это правда. Охранники, которых привел Прист, редко заходят в дом, в то время как сам он, кажется, всегда где-то поблизости, даже когда его не видно. Он стал постоянным присутствием, которое должно было бы меня душить. И все же этого не происходит. Напротив, это успокаивает, словно невидимое теплое одеяло, в которое я укутана круглые сутки.

Улыбка трогает уголок моего рта, пока я наблюдаю за ним.

— Это чертовски приятное чувство, понимаешь? Я чувствую себя...

Я даже не знаю, как назвать это ощущение, но это слово ближе всего:

—...защищенной?

— Он определенно чересчур опекает тебя, — говорит она.

— Тебе нужен был кто-то такой в жизни. Я имею в виду, за двадцать с лишним лет я ни разу не видела, чтобы ты...

Ее голос затихает, но я снова перевожу взгляд на нее.

— Ты знаешь, что можешь говорить мне все прямо в лицо. Всегда.

Я сжимаю ее руку.

— Ты для меня больше семья, чем родная мать. У тебя есть привилегия говорить мне правду в глаза.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то относился к тебе с таким… не знаю… уважением? И он, кажется, балует тебя до безумия, а ты именно этого и заслуживаешь. Помнишь, когда мы были маленькими, я устраивала маме с папой настоящий ад, а они все равно клали к моим ногам весь мир, а ты…

Она улыбается, и я уверена, что в ее голове прокручиваются те же воспоминания, что и в моей.

—...ты была самым милым ребенком, о котором только можно мечтать. Всегда тихая, всегда послушная. Умела слушать и никогда особо не болтала, если честно, именно этим ты меня изначально и покорила.

Она мягко ведет плечом.

— Конечно, я была избалованной богатой девчонкой, перед которой все лебезили, но ты удерживала меня на земле и всегда была доброй.

Она нежно гладит меня по щеке, и любовь в ее глазах переполняет меня. Мне стоит огромных усилий не расплакаться.

— Все, что я получала — игрушки, одежда, сумки, экстравагантные вечеринки на дни рождения — все это было нужно лишь для того, чтобы меня приручить. Оглушить, чтобы родители могли заниматься своими делами и забыть обо мне подольше. Ты была единственной, кто на самом деле хотел быть со мной. Ты стала моим счастливым местом.

Слезы щиплют глаза.

— Ты вернула мне все это вдвойне, и даже больше.

— Нет.

Она качает головой.

— Я никогда не давала тебе достаточно. Если бы дала, ты бы никогда не ввязалась в этот «ОнлиФанс» и не пустила бы свою жизнь под откос.

— О, Белль.

Я заправляю прядь ее волос за ухо, тронутая ее наивностью.

— Ты ничего не могла сделать. Никто не смог бы спасти меня от самой себя.